Чайка с острова Мираколо

Я даже осмелилась вызвать сюда Пульчино, но тот, завидев перепончатые лапы высунувшейся горлодёрки, от страха свалился в воду, разорался, как подстреленный, и исчез. Тварь проводила его морозящим взглядом из-за камней, а затем перевела глаза на меня. Каким-то образом ей удалось переплавить вчерашнюю ослепительную ярость в медленно тлеющую ненависть. Она затаилась, выжидая. Ждала удобного момента, чтобы одним безошибочным броском вырваться, порвать нам всем глотки и обрести свободу.

Это намерение крупными буквами было написано на её уродливом шишковатом лбу. Всякий раз, когда я пыталась прикоснуться к её разуму, мне становилось не по себе.

Зато я первой из домашних увидела просторную гондолу, спешившую к нашему причалу. В ней сидели три женщины в богатых расшитых мантильях. Все они были под масками, но я и так узнала пышную стать Джоанны Сакетти, золотые локоны её дочери и русалочий профиль зануды Бьянки. Похоже, после моего визита в дом Арсаго дамы решили, что наш траур не так уж строг и позволяет принимать гостей.

Позади меня на плиты террасы упала тёмная тень. Разумеется, это была Ассунта — моя бессменная надзирательница, как всегда, закутанная в чёрное одеяние от пяток до подбородка. Когда она заметила Джоанну Сакетти, её губы искривились, словно у воплощенной Добродетели при виде нераскаявшегося грешника.

— Ассунта, дорогая! — любезно распахнула объятья донна Сакетти, едва выбравшись из лодки при помощи гондольера и слуг.

На строгую тёткину гримасу она не обратила никакого внимания, уверенная, что к ней это не относится. Наивная самовлюблённость Джоанны была поистине изумительной. — Ну, полно убиваться. Беатриса сейчас смотрит на нас с небес, и мы должны не скорбеть, а позаботиться о её дочери, хотя бы в память о ней. Ты так на неё похожа, милая, — улыбнулась она уже мне.

Беатриса Граначчи была маленькой энергичной дамой, белокурой и голубоглазой.

Я же уродилась кареглазой и темноволосой, но у некоторых людей своеобразные представления о внешнем сходстве.

— Вы ведь навещали её в поместье? Какой она вам показалась? — спросила я у Джоанны, поддерживая её под руку. — Понимаете, её смерть была для нас словно гром среди ясного неба. Когда в монастырь вдруг пришло известие... — я замолчала, так как моё горло перехватило спазмом. И это было совсем не актёрство.