Чайка с острова Мираколо

Говорили, что на одном из островов лагуны у них было спрятано гнездо, что грифоны охраняли сокровище или некое тайное знание, потому и старались выжить из лагуны людей. Битва была неравной, и городу грозила неминуемая гибель, не объявись тогда на Ривоальто один святой, который метким плевком обратил грифонов в камень. (Только не спрашивайте меня, как он это сделал). Таким образом, город был спасен, а окаменевшие птице-львы стали его защитниками. На одном из островов действительно потом нашли останки исполинского гнезда, в котором под кучей костей и перьев блестело золото.

Его хватило на то, чтобы построить собор на площади — самый большой и роскошный в городе.

Однако до сих пор среди венеттийцев ходит слух, что когда-нибудь, когда человеческие грехи превысят меру божественного терпения, грифоны оживут, чтобы покарать нечестивцев. Глядя на статуи, осенявшие своими крыльями людскую толпу, я подумала: интересно, какую тайну они охраняли? Почему они так старались выгнать нас из лагуны? Может, для нашего же блага?

Когда мы дошли до Пьяцетты, Рикардо потянул меня в сторону, так как пройти между двух колонн считалось дурной приметой.

Мы поспешили на пристань, где резной золоченой стеной возвышался бок «Бученторо». Прочие корабли уже убрали, чтобы освободить проход из гавани к дальним отмелям, защищавшим Венетту от вод Длинного моря.

Торжество шло своим чередом. Все знатные люди Венетты, допущенные до участия в церемонии — иностранные послы, главы гильдий, сенаторы и патриции — все заняли свои места на крытой палубе роскошного судна, строго по старшинству.

Толпа оживилась, когда появился дож. Он был действительно стар, а жесткое парадное одеяние делало его похожим на золоченого идола. Ему понадобилась помощь слуг, чтобы взойти на борт. Его лоб и щеки избороздили морщины, тонкие слабые брови составляли странный контраст с жестким и властным лицом. Я подумала, как причудливо в нем сочетаются сила и слабость. Сквозь телесную немощь в нём проглядывало тщеславие и несгибаемое упорство.

В городе к дону Соранцо относились по-разному. За четырнадцать лет правления он успел не раз подмочить себе репутацию, был уличен в злоупотреблении властью и раздаче прибыльных должностей многочисленным родственникам. Практика непотизма при нем поднялась до невиданных высот. Но сегодня всё это было забыто. Сегодня он был избранным, живым символом Венетты, призванным защитить город от гнева морской стихии.