Чайка с острова Мираколо

В его тоне слышалась некоторая развязность, а глаза подозрительно блестели, как у пьяного. Меня это слегка покоробило, но я понимала, как ему сейчас нелегко. При его появлении все старательно делали вид, что совершенно не помнят ту унизительную сцену во время гонки, но за его спиной тут и там вспыхивали смешки. Я подумала, что во всём виноват Манриоло, Хорро бы побрал этого наглеца! Вон он, крутится рядом с графом. Дон Арсаго этим вечером демонстративно не обращал на сына никакого внимания, но зато непринужденно болтал с чужаком.

А наша беседа с Энрике никак не клеилась. Мы перебрасывались учтивыми фразами, как игроки на поле, но чем беззаботнее старался держаться Энрике, тем хуже у него получалось. Какой-то синьор в пышных кружевах, проходя мимо, бестактно хлопнул его по плечу: «Ну, как самочувствие, синьор кавалер кривого весла?» Неподалеку кто-то расхохотался. У Энрике задрожал подбородок. Он мучительно покраснел и, прежде чем я успела его остановить, скрылся в толпе, отшвырнув с пути «кружевного» невежу.

Инес проводила его долгим взглядом. Потом обернулась ко мне — и я даже попятилась, когда увидела, какой гнев сверкает в её ледяных глазах:

— Слушай, я, конечно, с первого взгляда заметила, что ты не очень-то расположена к своему жениху! — выпалила она шепотом. — Но хоть сегодня могла бы проявить к нему больше сочувствия! А не пялиться во все глаза на этого полосатого проходимца, совсем как моя мать!

В её голубых, похожих на раковины, глазах вспыхнули слезы. Спрятав лицо, Инес быстро отошла от меня к донне Сакетти, словно испугалась, что я начну ее расспрашивать или утешать.

Я изумленно смотрела ей вслед. Да, сейчас она совсем не походила на статую! Блистательный ледяной панцирь оказался только оболочкой, под которой пряталась настоящая Инес: пламя и шелк, нежность и горькое одиночество.

«Да она же влюблена в Энрике, глупышка, — сообразила я запоздало. — Вот это номер! Эх, если бы мы с ней могли откровенно поговорить!»

Но сейчас был неподходящий момент, чтобы выразить ей своё сочувствие.

Спрятав в карман обиду за незаслуженный упрек, я постаралась прислушаться к деловым разговорам в той группе гостей, где царил дон Арсаго, и мелькала полосатая куртка Луиджи Манриоло. У «лютниста» действительно было дело к графу, причем, судя по заинтересованным лицам собравшихся, дело стоящее. На столе перед ними лежали какие-то списки, чертежи и карты. Насколько я поняла, ариминский синьор, у которого служил Манриоло, был весьма образованным человеком.