Чайка с острова Мираколо

Наконец-то можно вздохнуть полной грудью, ощутить на языке привкус соли, весенних цветов и солнечных пятен.

— Я не могу дать ей свободу. Только имя.

— Это уже кое-что, — серьезно кивает Алессандро.

Это было первое, что пришло мне на ум. Безымянную тварь проще убить: капнуть в пищу сонной отравы, а потом столкнуть бесчувственное тело в канал, и всего-то делов. Кто-нибудь из слуг вполне мог отважиться на такое. Вон как дон Арсаго поступил с собачонкой Джоанны. Для него она была нелепым пустым существом, чем-то вроде мохнатого коврика под ногами.

— Я заметила, что здесь, в городе, имена вообще значат много. Они передаются по наследству вместе с должностью.

Лицо Алессандро вздрагивает, как от тяжелых воспоминаний, но он не подает виду:

— В монастыре было не так?

Мне вспоминаются прохладные стены обители и тихое пение на утренней службе, когда в синем сумраке, разбавленном яркими точками свечей, блестят драгоценные оклады икон и движутся ровные ряды послушниц — белые и серые. Монахини учили нас, что «любая стезя драгоценна в глазах Господа».

Белые послушницы обладали даром беседовать с морем, зато серые дарили обители тепло и уют. В монастыре приветствовались одинаковость, обезличенность. Мирские прозвища и титулы там вовсе ничего не значили.

— На острове меня звали Умильта. Наставницы всем девушкам давали новые имена, сообразно с теми качествами, которых нам, по их мнению, недоставало. Чтобы мы каждый день помнили о своих несовершенствах (итал. umilta — смирение, прим. авт.).

После напряженной игры в гляделки с паурозо было сплошным удовольствием чувствовать на себе этот серый взгляд, доброжелательный и спокойный.

Алессандро выглядел усталым. Еще бы! Поди, всю охрану поставили на уши после вчерашнего отравления. Тяжело жить, каждую минуту ожидая удара в спину, но иметь предателя внутри дома — это совсем скверно.

Я сочувственно думаю, что, судя по его виду, он давно уже спит по ночам не больше совы... и встает с рассветом.

— У вас в монастыре не было подруг?

Другого такого дотошного человека я давно послала бы к Хорро вместе с его расспросами, но Алессандро почему-то не вызывает у меня раздражения.

Может, всё дело в его подкупающей манере общения? Или во внешности? Раньше его жуткий шрам так бросался в глаза, что не давал заметить другие черты. Теперь же, пока мой собеседник любуется утренней суетой на канале, я исподтишка разглядываю его. Поношенный дублет слегка потёрт на локтях, коротко подстриженные волосы не достают до плеч.