Однажды суровой зимой

Но уже тогда она прекрасно понимала, что лучший выход – не помнить толком ничего. Это она и сообщила ангелам. И как они ни изучали ее разум, разбирая его на мелкие фрагменты и собирая вновь, точно мозаику, не нашли ничего, что могло бы напугать, удивить или опорочить их. Память нефилима не справилась. Она не смогла вместить пережитое и оставила минувшие события где-то там, за Вратами запечатанной и опустошенной Преисподней. Так решили ангелы. Но и Авершам для себя решила кое-что очень важное.

Если демоны были мастерами терзать плоть, то ангелы искусно владели манипуляциями с рассудком.

Да, у них были благие цели – мешать распространению злых помыслов среди людей, не давать роду смертных опуститься и оберегать их бессмертные души от грехов. Но их методы во время допросов… Не противоречило ли это их высокой морали? Видимо, не противоречило. Во всяком случае, не ей судить. Потому Эстлин решила оставить все, как есть, лишь бы защитить друзей и себя.

Она сохранила все свои тайны и унесла с допросов одно оброненное ангелами слово: «Отродье».

Она, девочка без рода и племени. Никогда не знавшая настоящего отца. Отвергнутая собственной матерью. Отданная чародеям и отданная чародеями. Та, кого за ее происхождение не могли принять ни люди, ни ангелы, ни демоны. Отродье. Спасшее три мира отродье. И единственные, кто принимают ее, - три таких же отродья. Нет, она не позволит никому узнать о том, что случилось на самом деле. Пусть себе думают, что отродье слишком глупо и примитивно, чтобы все упомнить.

Так нефилимов отпустили обратно в Срединный Мир. Вкушать плоды своих деяний и оберегать человечество от прочих угроз. Конечно, их встретили, как героев. Им были рады все: от нищих до королей. Герои ездили из королевства в королевство, помогая разобраться с горстками разбежавшихся по свету демонов. Собирали дары и посещали пиры. Люди восхищались остроумием Далейна, красотой Малиссы и силой Кердаса. Но больше всех дивились юной чародейке Авершам, в чьих руках оставался посох ангела.

Все, чего люди не понимают, вызывает у них страх.

Как эта худая девчонка могла победить того, с кем даже ангелам не совладать? Что в ней такого? На что еще способна она? Народ кланялся ей с почтением, но сторонился, как сторонятся дикого медведя на привязи: сейчас он тих, но кто знает, что сделает с теми, до кого дотянется своей когтистой лапой. Впрочем, девушка знала обо всем, что шептали за ее спиной. Но ни одно слово не ранило ее так, как услышанное прежде «отродье».