Санклиты 6. Преисподняя

– Ничего не слышит, неслух!

- Чего ты, - привычно отмахнувшись, беззлобно огрызнулся он, вытерев сопли рукавом. – Отец меня убить хотел. Я рога лучшие разбил, люциферовские. Сказал, в геенне утопит.

- Пусть попробует, ольббу скормлю! – она прижала мальчишку к себе. – Говорила мамке твоей непутевой, не сладится у тебя с ним! Так ведь она неслух такой же, непутевая!

- Госпожа за меня вступилась. – доложил бабушке внучок. – Спасла. Из пуза ольбба вытащила!

О, эта «губка» ольбб называется, запомню!

- А что за интерес ей аек-то спасать? – женщина подошла вплотную ко мне и вперила в мое лицо черные глаза.

- Я. – ответили губы сами по себе. – Отдай, что должна.

- Айки чтут уговор. – зло усмехнувшись, она погладила серыми пальцами – с перепонками! – ожерелье на груди, вытащила зеленый камень из центра и положила на мою ладонь, которая тоже без участия разума сама протянулась вперед.

- Да. – пальцы сжали камень, и я очнулась. – Что это было?!

- Узнаешь, когда придет время.

- Но…

- Одно скажу тебе, раз уж внука спасла, - вновь вглядевшись в мои глаза, прошептала она, – остерегайся тех, кто любит тебя. - айка взяла внука за руку, развернулась и зашагала прочь. Оглянувшись через плечо, он виновато улыбнулся и помахал мне, но бабушка одернула его.

Эй, там, в Исаакиевском соборе, есть местечко?.

Глава 3

Четыре

Их было четверо – прекрасных симургов с телами львиц и роскошными крыльями. Сестры. Охваченные золотым свечением, они стояли напротив меня. По моему лицу текли слезы. Душу сжимала тоска. Мы прощались. Может, навсегда. Но если на то будет воля Небес, еще свидимся.

«Иди, мы сохраним их», прозвучало в голове. «Спасибо», так же ответила я. Одна за другой сестры расправили крылья, и мне оставалось только одно – проводить их, исчезающих в белых облаках, взглядом.

А вот и обрыв. Он там, знаю. Стоит в темно-красной дымке и зовет меня, тянет к себе, сминая волю и развевая в прах любую попытку сопротивляться. Его власть надо мной была безмерной. Была. Но это в прошлом.

Во мне больше нет страха перед тобой. И нет любви – она умерла, когда ты сделал то, что сделал. Это должно было уничтожить меня.