Евсения

- Мой неприемлемый запах. Я надеюсь, чудесное сочетание лечения и конского мочала его окончательно уничтожили. Проверяй, - обхватил он меня сзади руками, видимо, для ускорения процесса.

- Ты больше не пахнешь чесноком, - и в правду, «ускорилась» я. – А теперь мне можно к своим… Стахос…

- А вот ты пахнешь очень приятно… Странно… Мылись то мы одним и тем же мылом.

- Оно-то хоть было не конское?.. Стах?..

- Особенно твои волосы… - тихим шепотом над самым моим ухом.

- Ты меня вообще слышишь, Стах? – резко уклонившись в сторону.

- И твоя шея… О, как же она пахнет, - обжигающим дыханием вдоль всей ее длины.

- Стах! – прямо в его ухо заорала я, уткнувшись в грудь локтями, но в следующее мгновение уже ошарашено застыла сама… Послышалось?.. Отпрянув от мужчины, огляделась по сторонам - наш пасущийся рядом, маленький табун, все как один, повернули головы в сторону леса… Или не послышалось?.. Капкан, стоящий ближе остальных к крайним деревьям, вдруг, дернул ушами, а потом, взмахнув длинным хвостом… вновь вернулся к луговой траве… Не знаю…

- Евсения.

- Да-а?

- Извини… Просто, когда ты так близко, я будто ума лишаюсь… Ты права, конечно.

- В чем я права?

- Все не так, как должно быть между нами. Пойдем, - и, ухватив меня за руку, потащил в сторону дома. Так мы и бежали. Он – молча и впереди, я – пыхтя и следом. Вприпрыжку через бугры и канавы, а когда «доскакали» до двора… - Хран! Любоня!

- Стахос, ты что задумал?

- Не бойся, любимая - наверстываю упущенное. Хран! Да где ж ты? О! А где Любо… Ага… Хран.

Любоня. В вашем присутствии… - торжественно начал Стахос, испугав меня еще больше, а потом, вдруг, хлопнулся на одно колено. – Да к чему сейчас эти церемонии?.. Евсения! Ты – мое самое драгоценное в этом мире создание. Моя единственно возможная половина. И я люблю тебя больше жизни, потому что совсем без тебя ее не мыслю. Прошу тебя, стань моей женой. На долгие годы, до конца наших совместных, счастливых дней. Надеюсь, я все верно сказал. И извини за временное отсутствие кольца…

Самой первой мыслью, посетившей мою голову, была: «Уж лучше б я его на том лугу поцеловала».

Так и стояла, твердя это про себя, в полной тишине, посреди чужой, забытой деревни с ладонью, плотно приложенной к сердцу человека, который только что огласил мне брачное предложение… «Прямо, как в книжке какой-то», - это, видимо, было второй моей мыслью. И только потом, оторвавшись от глаз Стаха, нашла своими глазами подругу, открывшую на крыльце рот.