Евсения

Думаю, без местной помощи нам с вами - никак…

Глава 22

Приземистое одноэтажное здание с высоким выщербленным крыльцом, решетками на таких же окнах (грызут их здесь, что ли?) и указующей табличкой у входа стояло на самом городском отшибе. С левого бока, через лопуховый пустырь, ограниченное чьим-то, уже притихшим на ночь садом, а с парадной стороны, отчерченное от остальной Клитни узкой уличной полосой. Тоже, впрочем, ведущей дальше в тупик, из-за забора которого ощутимо несло тухлой канавой. С его же тыла, в подлеске из акаций, затянувших закопченные развалины, сейчас терпеливо торчали мы… с моей дорогой подругой… Бу-м-м…

- Любо-ня.

- Ой, - в темноте изобразила та большое сожаленье, а потом, правда, уже свободной от сковородки рукой, поскребла свой лоб. – Эти комары местные – прямо упыри. И откуда их здесь столько поналетало?

- Из канавы, - не отрываясь от угла городской каталажки, буркнула я. – Оттуда… И вообще, зачем ты ее с собой приперла? Пихнула бы в сумку, как все остальные вещи и оставила на Дуле.

Или, боишься, позарится кто на твой «знатный» подарок?

- Нет. Я другого боюсь – вдруг придется его применить… Не так, как, ну…

- Любонь, ты ей драться, что ли, собралась? – удивленно развернулась я к подруге.

- А что? Она ведь – чугунная. Вот и проверим – чей котел крепче, - слово в слово повторила она любимое выражение собственной матушки. Да только я до сей поры думала, что оно… образное, что ли. А вот сейчас засомнева…

- Евся, он идет.

- Ага, вижу… Стой здесь. А я прослежу, - и под возмущенный Любонин писк, бесшумно скользнула из нашего укрытия…

Подросток шел по пустой в это время улице, подсвеченной лишь фонарем над нужным нам крыльцом, как по собственному лошадиному загону – уверенно и с достоинством.

Лишь корзинкой в руке помахивал в такт своим гулким шагам. Что еще раз навело меня на мысль о «непростой» жизни шустрого конюха. И, уже дойдя до самого угла, на долечку тормознул – бросил взгляд прямо в моем направлении. А потом удовлетворенно расплылся. Я в ответ, хоть и была незримой, тоже позволила себе усмешку, даже где-то, уважительную. Ведь не видит, но, ясно, что, чует. А потом, прижалась спиной к холодным камням и замерла, рассчитывая со своего угла лишь на «звук», без всякой «картинки». Но, сначала услышала стук по обитой металлом двери, спокойный, но, жутко настойчивый. А через несколько томительных мгновений нам со Стрижом, наконец, воздалось и сначала, щелкнула задвижка маленького смотрового окна.