Марена и Кощей

Маленькие и жадные, как у свиньи в амбаре.

Еще мгновение и она совершила бы непоправимое, но с каким бы наслаждением размозжила бы его бычью голову.

— Ах, куда забралась, а я уж весь терем обежал! — вдруг с силой за дверь ворвался Пятушка, расталкивая стражу, горбатый, взмыленный, зыркая затянутым бельмом глазом по углам, стянул сапог и со всей силы хлопнул по руке Малюты. — Ты что это, собака блудливая? Ты хоть знаешь чья это женщина? — тут же ухватил Марену за руку, — Идем-идем, его темнейшество, видеть тебя желает, моя ласочка.

— Мы еще не договорили, — начал было Малюта.

— Его бессмертие не любит ждать своих женщин. Плохо будет всем, если он придет за ней сюда сам.

— Вот оно что! — Малюта раздраженно цыкнул языком. — Ну забирай тогда. Однако ж... пусть хорошо следит за своей бабой, ее история очень темная и мутная, и не дай Велес, если вдруг она какую каверзу царю учинит.

— Тогда очевидно, что ты Малюта Скуров прозевал угрозу, если какая-то баба может подобраться к твоему царю, — засмеялся Пятушка, — Но об этом не стоит переживать, — Пятушка снова хихикнул, — Его бессмертие самый внимательный из мужчин, и все уже про нее знает, даже то, что тебе знать не положено.

Скуров побагровел, находясь в бешенстве от наглости какого-то скомороха, но лишь зыркнул из-под бровей, и промолчал. Очевидно, даже кощеев скоморох был выше по положению, чем каратель царя.

Пятушка тащил ее по коридорам, дубовые пальцы скомороха сдавливали запястье.

— Что ж ты такая сладкая? — бормотал он, — Глаза закрыть нельзя, а тебя уж на сеновал потащили.

Тяжело тебе жить-то будет, как мед пахнешь, всякая тварь ползучая слетается.

— Это не я сладкая, это мужики кабели вонючие.

— Такова природа. Но наше бессмертие, не такой. Воспитанный. Тактичный. Мудрый.

Марена аж воздухом подавилась.

— Это ты про Кощея?

— А про кого еще? Давай быстрее. Зовет, зовет, зовет тебя, бессмертный, непобедимый наш, без сердца, без страха, — бормотал он, — тебя зовет. Что не оделась красиво, как птица дивная? Все пойдет тебе к лицу.

И красный бархат, и тафта... А золотыми нитями узоры про груди тебе вышьем, и птичек разных. Ты уж скажи мне, сударыня, чего сердце твоему мило?

— Отпусти меня, — попросила Марена.

— Отпустить — нельзя. Велено — доставить. Сказал не пойдешь, значит сбрую накинуть и как лошадь за узду тащить.

— Зачем мне к нему?

— Любая хочет. А ты не хочешь?

— Любая? Где ж эти его невесты, которые к нему хотят? Ни одной не вижу.