Счастье даётся всем.

А Янника вдруг вспомнила, как Дуська говорила про лесопилку, что там что-то нехорошее творится. Она посмотрела на Хейд и подтверждающе качнула головой, мол, действительно, говорила.

- А как же ты увидела этот чёрный цветок? – Хейд взяла девочку за ладошку.

- А чего его видеть? Он большой, огромный просто. Вон когда лихорадку ветер разносит по городу чёрными крупинками, то тут попробуй – разгляди. А не разглядишь, в рот понабьётся, потом лежишь неделю, болеешь, – совсем осмелела Дуська.

– А тут и гадать не нужно.

Хейд улыбнулась, ласково погладила девчушку по голове:

- Спасибо, умница моя! – и добавила, глядя на её родителей: – Гордитесь, благочестивые Свенсы, у вас в семье сильная вёльва растёт. С большим даром! Настоящая, редкая вёльва, от самой снежной земли.

Хейд поднялась:

- Ну что? Пора идти на лесопилку? С нами будешь, Дуоссия? Не испугаешься?

Дуоссия Свенс бойко спрыгнула с колен матери:

-Пойду! С вами не страшно! Если что, я за неё спрячусь, – хмыкнула девочка, указывая на Яннику, – она высокая и столбом стоять умеет!

Но не успела девочка сделать ещё ни шагу, как её цепко к себе за спину утянула Сельма.

Покрасневшая, в секунду изменившаяся женщина с грохотом встала.

- Ишь, чего удумали! – голос женщины зазвенел, и она, уперев руки в бока, резко пошла на вёльву. – Девочку мою к себе забрать захотели! Дар у неё, видите ли! Да пусть пропадёт пропадом энтот твой дар! Пусть иссохнет! Испариться! Не нужон он нам! Как есть не нужон! И так вот Снежной деве сына отдаю! И не спросил никто! Благословением, значит, одарили! А кто просил этого благословения, кто просил? Теперь девочку мою, единственную, и ту привабили к себе.

Какая вёльва из неё, какая? Она кроха совсем! Врёт она всё! Ничего не видит! Ничегошеньки! И ни к кому, никуда не пойдет!

- Мама, – жалостливо пискнула Дуся из-за спины.

Но ту было не остановить. Она продолжала угрожающе надвигаться на Хейд.

- Много-то счастья быть вёльвой? А?! Много?! Ты, старая, скажи?! Всю жизнь быть одинокой! Не ведать ни мужа, ни семьи, ни детей! Одной век куковать! Да пусть пропадет такая доля! Не отдам я ей дочери своей, не отдам! И не пущу никуда! Иди отсюда, вёльва! Иди и не возвращайся! И благословение своё проклятущее забери. Мы как-нибудь без него проживём! Своей головушкой.

Старая Хейд смотрела на женщину тяжело, хмуря брови.