В Новый год вокруг да около

Только вот не пойму я, дедушка: откуда вы все? Ведь не здешние, я же вижу. Из Солоновки, что ль?

— Да отовсюду, — махнул рукой дед.

— Как это? — не понял Петруха.

— Да вот так и есть, — пожал копытами старик. — Сам-то я, стало быть, тутошний.

Петруха усмехнулся.

— А вот и врешь, дедуля. Я тутошних всех знаю.

Старик хмыкнул в бороду.

— Всех, говоришь? Ну что ж... Меня Кириллом Григорьевым кличут.

— Ты гляди-ка! — подивился Петруха. — Да ведь и я тоже Григорьев! Григорьев Петр.

— Верно, — кивнул дед.

— А отец твой?

— Иван Кириллович...

— Вот то-то и оно.

Петруха недоуменно уставился на деда.

— В каком это смысле?

Старик вздохнул.

— Верно Ефимка сказал: туголобый ты, однако...

— Какой еще Ефимка? — Петруху начинало понемногу коробить. — Этот, что ли, который сетью себя опутал, точно сом взбесившийся?

Дед не ответил.

Петруха насупился: ему вдруг стало казаться, что его тут держат за дурака. Он молча развернулся и хотел было уйти, но тут взгляд его замер, а душу объял радостный трепет.

Толпа перед ним расступилась, и по образовавшемуся проходу легкой плывущей походкой шагала ему навстречу стройная, облаченная в изящную меховую шубку девушка. Маленькая, едва ему по плечо. Волосы упрятаны под белоснежную шапочку, но черные глаза, ресницы-хвоинки, брови-крылья не могли принадлежать никакой другой...

— Она! — с благоговением выдохнул Петруха и хотел было уже шагнуть девушке навстречу...

— Посторонись, паря, дай ей дорогу, — кто-то схватил его за рукав и оттащил в сторону.

А девушка проплыла мимо, лишь мельком взглянув на Петруху, и встала в середине круга. Окружающие в почтении сомкнулись.

— Кто она? — хрипло выдавил Петруха.

— Она-то? — переспросил старик в шлеме. — Самая старшая из всех нас.

— Как то есть — самая старшая? — Петруха округлил глаза. — Она ведь совсем девушка еще...

— Эге, паря! Коли она тебе девкой молоденькой кажется — стало быть, шибко уж приглянулся ты ей.

Радуйся: она ведь много на что способна, глядишь — милостью какой одарит. А вот мне она только старухой седой и видится. Да она такая и есть — Старуха-Вьюга, древняя, как сама земля...

Петруху словно в прорубь с головой окунули. Стоял и таращился то на девушку, то на ряженых, то на старика. Наконец, сглотнув, жалобно всхлипнул:

— Где я, а?

Дед почему-то нахмурился, сверкнул из-под бровей глазами.

— Где-где! — буркнул он.