В Новый год вокруг да около

Спустя короткое время Петруха выскочил из столярни преображенным. Теперь и его никто не узнает! Даже вон Полкан высунулся из конуры — зарычал, назад залез. Не признал, брехун старый, испугался!

А Петруха молодцевато вытащил из плетня жердину — посох будет! — и махнул за ворота.

Ряженые все так же толпились в проулке за соседним домом. Петруха направился туда.

Казалось, его появления никто не заметил. Да Петруха своим нарядом не очень-то и выделялся — были тут облачения куда причудливее. Какие-то полуптицы-полузвери — косматые да горбатые, с клювами и рогами, с лохмотьями растопорщенных крыльев.

Лица почти у всех скрыты под жутковатыми рожами — у кого из корья березового да соснового, у кого из шкур или тряпья, а иные деревянные и размалеваны так, что... мама родная! Оно и понятно: испокон веку ряженые на святках изображают нечистую силу, что догуливает последние денечки свои и оттого беснуется, дурит... Но что-то не мог Петруха припомнить, чтоб раньше на селе так вычурно рядились. И сколько ни силился распознать хоть кого-нибудь под диковинным обличием — не получалось. И от этого еще больше захватывало дух...

— Чей черед? — раздался гулкий, утробный голос.

Петруха заозирался, пытаясь угадать, кто говорит.

— Вот его! — проурчал кто-то у него под самым боком.

И тут Петруху пихнули в спину — так и полетел вперед. Не удержался на ногах и повалился на утоптанный снег, чуть бадейка с головы не слетела. Вокруг грянул хохот.

— Гляди-ка, в нашем полку прибыло!

— А ну потешь нас, бородатенький!

Петруха поднялся с четверенек, смущенно улыбаясь и теребя в руках посошок.

Со всех сторон на него пялились безобразные рожи, словно чего-то ждали.

— А что делать-то нужно?

Снова взрыв смеха.

— А что душе угодно, — шагнул вперед один ряженый, с головы до ног обмотанный рыбацкой сетью — лица вовсе не видать.

Петруха перемялся с ноги на ногу.

— Да не знаю я...

— Ну, поведай чего-нибудь этакого, — подсказал замотанный.

— А чего?

— Экий ты туголобый, а еще бороду отрастил! — ряженый притопнул ногой под общее веселье.

Петруха ничуть не обиделся: всем известно, что на зубоскальство ряженых обижаться глупо. А вот ответить насмешкой на насмешку — пожалуйста. Он сейчас же осмелел и выпалил:

— Борода — что! А вот тебя, скажи на милость, из какой проруби выловили?

Окружающие так и брызнули смехом.

Ряженый воздел обмотанную сетью руку и примирительно похлопал Петруху по спине.

— Ладно уж, поди прочь, коли народ потешить нечем.