Матушка для полуночника

Так я обзавелась первой подругой и соратницей. Чего только мы за эти годы не пережили: кризис, варварские налеты, после которых приходилось менять стеклянную витрину, инспекторов всех видов безопасности и их бесконечные проверки. Радовало, что на окнах стояли сделанные по спец заказу железные решетки, которые не каждая циркулярная пила распилит. Недоброжелателей у нашей лавки и галереи было много. Поэтому я и обратилась в агентство. И теперь нас оберегали верные амбалы Лелик и Шурик – здоровенные детины, на которых мы смотрели, как на дубовые шкафы.

Главное, они были умными и разбирающимися в тонкостях криминалистики.

Поэтому за свой бизнес я могла не переживать. Единственное, что меня волновало: если бы кто-то когда-нибудь сказал, что я буду жить с вампиром и его напарником ангелом — я бы не поверила, а то и вовсе рассмеялась в лицо такому фантазеру. Но действительность была такова, что я каждый день видела постную рожу кровопийцы и до приторности позитивную рожу Руслана.

Парень просил, чтобы мы с Матвеем называли его Русик и никак иначе.

Ну просто вылитая пироженка, которой хочется обрушить на голову помойное ведро.

Все познавалось в сравнении. Эти двое кардинально отличались друг от друга, но при этом умудрялись работать сообща. Стоит одному начать действовать, как второй уже завершает. Стоит одному поставить чайник с чаем, как второй подкладывает напарнику любимое печенье. При этом вампир отличался молчаливостью, а ангел болтал без умолку.

Мне пришлось рассказать им часть своей подлинной биографии, начиная со знакомства с Кристианом Ракоцким и заканчивая тем, что я усыновила его внука Матвея.

Никаких других имен я не упоминала и молилась, чтобы вампир не обладал даром чтения мыслей.

К счастью, он был не настолько всесилен, разве что всегда чувствовал мои эмоции и от того веселился. Ему, похоже, нравилось доводить меня до белого каления.

И на все мои недовольства он отвечал только одно:

— Либо так, либо я забираю Матвея — и живите, как жили. Юному вампиру не место рядом с человеком.

Он ничему не научится, и вы ничего не сможете ему дать.

Возразить было нечего. Что я могу дать Матвею? Свою материнскую любовь? И как она научит его в будущем выживать? А если он столкнется с такими, как Эржбет, и те заинтересуются необычной биографией мальчика? У меня опускались руки и, стискивая зубы, я замолкала, наблюдая, каким довольным становится лицо Эржбета. Он знал мое уязвимое место и всячески пользовался этим.