С привкусом пещерной соли

Пьянство и разгул она уже проходила и результат ее не устраивал. Вот как бывает – кто-то в двадцать с лишним пить начинает, а она уже бросила. Слишком свежи воспоминания прежних компаний, когда с похмелья наскребают на новую бутылку, сидят на вонючей кухне очередной квартиры за грязным столом, закусывают семечками, а в разговоре не могут связать двух слов.

Так что пусть будет сок. Полезный для здоровья, жаль, нервы им не успокоишь.

Однако когда в баре появилась очередная пара, Наташка чуть ли не захлебнулась своим безалкогольным, полным витаминов, до крайности приличным напитком и всерьез задумалась, а не изменить ли в срочном порядке своим обтрепанным реальностью принципам.

Гонза пошел к столику со смутно знакомыми аквелями, которые иногда составляли им компанию на пляже, а ее бывшая соседка по общаге и одновременно подруга, так же бывшая, шла с ним рядом. И пусть они держались за руки или что-нибудь подобное, но было понятно, что они пришли вместе.

Пожалуй, решение пересидеть в баре оказалось опрометчивым.

Глаз отвести не удавалось. За последние годы Марина совсем не изменилась. Как была крашеной стервой, так и осталась. На лице было все написано – и почему раньше Наташка не видела? Ведь светится как огромный сияющий транспарант с объявлением – мелкая стерва, так как крупную, при всем своем жгучем желании, не тяну.

Стакан заскрипел под влажной ладонью и Наташка опустила глаза.

Наверное, было бы неплохо слинять отсюда по-быстрому, потому что видеть его сейчас... да еще не одного... да еще с последней женщиной на свете, которой Наташка бы доверилась.

Короче, ладно, женщин, которых на дух не переносишь, не так уж и мало, но все равно, Маринка...

За что?

Интересно, стало ли ей больнее оттого, что с ним пришла не какая-нибудь незнакомая женщина, а именно Маринка? Если бы она не узнала его подругу, то смогла бы проглотить эту скопившуюся на языке горечь? Смогла бы, как прежде, остаться внешне равнодушной и независимой? Сложно сказать.

И вообще, могла бы догадаться. Не зря же он притащил то злополучное письмо, с которого все началось?

Ладно, пусть заметят ее позорное бегство, пусть. Надо уходить, потому что смотреть сил нет, а не смотреть не хватает выдержки. И это у нее, у человека, которого в институте считали такой же впечатлительной, как бетонная стена?

Впрочем, не время. На берегу ей станет лучше.