Данница

Но, самое главное, монеты и чеканки были в целости.

Вернулся маг Остин проверить, все ли в порядке. Пообещал сытный ужин и мягкую постель.

Спросил: «Ты ведь, как я понимаю, Данница? Не осталось ли у тебя еще чеканки? Не пугайся, я заплачу. Сестра моя болеет сильно. Очень ей помочь хочу. Как только отдохнешь…»

Ивка кивнула головой, придерживая на груди широкий капот, встала с лавки: «Ведите, господин маг».

Остин провел Ивку длинным коридором, очень осторожно (а вдруг сестра спит) приоткрыл дверь. Ивка шагнула внутрь, осмотрелась.

Узкая комната с низким потолком была сильно натоплена, ставни плотно прикрыты. Густо пахло настоями трав, медом и немного затхлостью. У широкой кровати мерцал неярким голубоватым светом волшебный шар, и стояла жаровня с углями – для дополнительного обогрева. У постели сидела и клевала носом толстая сиделка, сразу встрепенувшаяся при их появлении.

На кровати, утонув в пуховых подушках, лежала худая старуха в красном чепце. Видно, уже собралась в плавание в небесной лодке. У старухи были чуть выпученные глаза в красноватых кожистых веках без ресниц, отчего глаза казались голыми.

Старуха не спала, стонала тихонько, перебирала четки. С приходом Остина стоны стали много громче.

– Как ты, Меланя! – в голосе мага звучало неподдельное участие.

– Все внутри жжет, сил нет терпеть, – просипела старуха. – Помереть бы скорее, чтобы не мучиться. Отойду одна, никто и не заметит. Совсем ты обо мне забыл. Никому я, несчастная, не нужна.

– Ну что ты? Как могла такое подумать! – Остин бережно взял больную за руку в коричневых пятнах, провел ладонью по впалой щеке.

– Смотри, Меланя, я тебе Данницу привел. Она чеканку приложит, ты сразу и выздоровеешь. Вместе на ярмарку поедем, когда солнце выглянет.

Старуха Меланя проворно села в подушках, простонала подозрительно: «Чеканка, это же очень больно. Нужно ли, Остин? А так, умру – и умру. Тебе легче станет».

– Не говори так, – Остин чуть не плакал. – Больно будет одну минутку, а потом все пройдет. Ты еще танцевать у меня будешь!

Ивка достала из еще мокрого кошеля одну из оставшихся чеканок.

Осторожно отерла рукавом капота, нагнулась к кровати и прижала серебристый металл к кисти левой руки Мелани. Чеканка почти мгновенно впиталась в высохшую кожу, оставив темный след. В воздухе растаял розовый дым.

Меланя отдернула руку, закричала испуганно, затрясла ладонью: «Умираю! Умираю!»

Но не умерла. Откинулась на подушки и снова громко застонала.

Остин и Ивка стояли над кроватью, ждали.