Ты нас вспомнишь

Лина почувствовала, как ее бедная голова начинает трещать по швам и разваливаться на части. Единственное, что приходило на ум – Олег должен кого-то охмурять, а вместо этого думал о ней, и охмурять не получалось. И невольно на ум приходило множество случаев, когда девушки, женщины, даже старушки начинали невольно прихорашиваться и заигрывать с ним, хотя Олег вроде бы ничего такого и не делал. И если она мешала, значит… Значит, он действительно любил ее и, вернувшись, говорил правду? Или нет?

Мир продолжал оставаться пухом, туманом, все крепче окружающим Лину и мешающим вздохнуть.

– Вы знаете, – девушка поднялась с места. – Я, пожалуй, пойду. Что-то мне нехорошо. Я заболела, да.

– Вот урод! – поразилась Машильда, не считавшая нужным держать язык за зубами или подбирать приличные эпитеты своим мыслям. – Он что, считает нормальным вот так взять и поломать чужую жизнь?

Лина неуверенно кивнула, а потом слабо запротестовала:

– Ты не понимаешь. Он живет в другом мире. Там другие законы.

Он решил, что так для Олега будет лучше, вот и…

– Все мы живем в одном мире, – отрубила Машка. – Человеческом. И если ты хочешь, чтобы с тобой поступали по-человечески, то будь добр и сам веди себя соответственно. Так… – внезапно затормозила на полном скаку разбушевавшаяся Машильда. – Лютик, только не говори мне, что ты и в него влюбилась!

Лина беспомощно посмотрела на подругу. 

– Тааак… Лютик, ты меня в гроб вгонишь!

Лина полнилась уверенностью, что написав заявление и уйдя на свой «больничный», она довольно быстро успокоится, все разложит по полочкам, все поймет и все-все решит.

Самое главное, решит правильно. Но не тут-то было…

Долгие ежедневные прогулки по городу привели к неутешительному результату – Лина не могла абстрагироваться ни от Олега, ни от Вадима Николаевича. Абсолютно разные (Олег – веселый, яркий, взрывной, живущий чувствами, Вадим Николаевич – вечно спокойный, прохладный, даже холодный, действующий от головы), они словно составляли единое целое, сливаясь в мыслях Лины вместе.

Даже когда она, краснея, пыталась представить, как ее целуют, образы заменялись или объединялись, пугая девушку все больше. Мягкие объятия Олега – и жесткие руки Вадима, гладящие ее по бедрам. Поцелуи Олега, проходящиеся по спине с еле слышным шепотом «Ангел мой» – и губы Вадима, прикусывающие грудь… Немыслимо… Жарко, стыдно, и – до ужаса пугающе-реалистично. 

А еще… Еще они ее преследовали.