Ты нас вспомнишь

Уже – нет. Ты не заставишь меня.

Задолго до происходящих событий

Огромный зал, залитый ярким светом, сиял начищенным паркетом, переливался хрустальными подвесками люстр, отражался в огромных зеркалах и многочисленных бокалах, возвышающихся тонкими стеклянными тюльпанами на подносах слуг, снующих бесшумными тенями. Музыка то торжественно гремела, взлетая к потолку штормовыми волнами, то мягко струилась вокруг колонн, увлекая в танец всех, даже тех, кто и не думал веселиться, намереваясь весь вечер просидеть на мягких, удобных креслах или простоять у колон, предаваясь праздности и досужим сплетням.

Вальс, кадриль, мазурка, полька…

И везде царила она – Ангелика. С кем бы она ни танцевала, ни один мужчина в зале не мог отвести глаз от ее прекрасной фигуры, затянутой в темно-красный атлас, от точеной шеи с кокетливо выбившимся из прически завитком волос, от ее алых губ… По крайней мере именно так не просто полагал, а был свято уверен Олег. Первый бал – от этих слов трепетали не только девичьи сердца.

Для юношей он также являлся важной вехой и знаменовал переход из детской половины во взрослую жизнь. И весь свой первый бал Олег не мог отвести взгляд от сестры, страстно мечтая хоть раз закружиться с ней в танце.

Будучи на несколько лет старше, Ангелика так и не покинула отчий дом, где после смерти родителей хозяйствовал старший брат, со странным упорством отвергая все брачные предложения. Двадцать три – зрелый возраст, но с каждым годом мужское внимание к девушке лишь усиливалось, вызывая негодование многих дам.

Ангелика легкомысленно отмахивалась от предложений задуматься о своем будущем, постоянно сыплющиеся от близких и дальних родственников, и продолжала вести ветреную и беспечную жизнь, курсируя между родным городком и Парижем, Веной и другими европейскими столицами, появляясь дома не так часто, как хотелось бы Олегу, горящему первой юношеской любовью – чистой, яркой, страстной, но – постыдной. Ведь как иначе можно назвать чувство, испытываемое к сестре?

– Хельге, – разрумянившаяся Ангелика, ставшая еще прелестнее после танцев и пригубленного вина, возникла перед растерявшимся юношей видением – сумасшедше прекрасным, и от того еще более несбыточным.

– Последний танец – твой. Надо отметить твой праздник.

За то, как звучало в устах Ангелики детское имя, которым наградила Олега именно сестра, за эту лукавую улыбку, за эти ямочки на щеках, за этот танец Олег был готов отдать все на свете.