Ты нас вспомнишь

А пока, мой тебе совет: наслаждайся жизнью по полной, пока есть и силы, и возможность. По французски-то еще говоришь?

– Oui, – улыбнулась Лина.

– Вот и славно, – постановила Ромашка и замахала рукой официанту. – Это, вообще все это, непременно следует отметить!

Часть 1 "Ты нас вспомнишь". Эпилог

Он стоял около окна, заложив руки за спину и вслушиваясь в злые завывания ветра за стеклом. Метель разыгралась не на шутку – трясла рамы, порывалась сорвать черепицу с крыши и раненым зверем завывала в дымоходах. Он мог остановить ее, опустить на окружающий мир умиротворенную ночь, с искрящимися отблесками звезд на снежном насте.

Мог бы. Но не хотел. Творящийся снаружи разгул стихий, гнущий до земли скрипящие деревья, полностью его устраивал, соответствуя внутреннему состоянию, сжигающему изнутри.

Больше ста лет он жил, одержимый одной идеей – забрать силу Ангелики себе. То, что она отдала в камере перед смертью, являлось лишь малой толикой ее умений, растрачиваемых безрассудно и бездумно на получение удовольствия от жизни.

Он бы сказал – животного удовольствия. Все, что интересовало Ангелику, можно было выразить тремя словами: балы, пиры и украшения. Причем под последними понимались как обычные побрякушки, так и «живые» игрушки, будь они людьми или просто красивыми животными.

Его всегда бесило, как Ангелика, словно играючи, делает то, на что у него уходят месяцы, а то и годы. Представляя, что бы он мог сделать, имея такие силы, оставалось только скрипеть зубами.

А еще… Обретя сходные возможности, он мог бы получить свободу, а не подчиняться раз за разом когда-то любимой женщине, сделавшей в результате его своей игрушкой.

Больше ста лет он хранил этот городок, не позволяя ему стать полузабытой легендой, как случилось со многими подобными местами, потерявшими жизнь, превратившимися в результате революций и войн, настоящих и экономических, в скопище заброшенных зданий, возвышающихся посреди заросших улиц серыми, полуразрушенными обломками зубов. Эти городки напоминали ему почерневшие, изъеденные дождями скелеты, брошенные догнивать на обочине жизни.

Более ста лет он ждал и готовился, одержимый одной идеей.

Чего он никак не мог ожидать, так это того, что появится еще одна идея. Еще одно желание. Он не знал, что сработало – сила ли Ангелики, невинная чистота Лины или что-то проснулось и заворочалось тяжелым туманом в его зачерствевшей душе, сгоревшей много десятков лет назад. Он был уверен, что сгоревшей. И теперь внезапно ожившей.