Замуж за эльфа? Легко!

Граф рассказал, что в императорском дворце у него имеются лазутчики, которые доложили, что принцы в моём присутствии краснеют и теряют дар речи. И тут до меня дошло: здесь не знают, что такое любовь! Я привнесла в этот мир то могучее чувство, которое правит моим миром, творцы создают шедевры под его влиянием и из-за которого происходят войны и дворцовые перевороты. Смешно, ведь я думала, что принцы смущаются из-за воспитания, а, оказывается, они просто растерялись от незнакомых эмоций, нахлынувших на них!

– Какая чудовищная сила! – прошептал Морнитар, глядя мне в глаза и краснея.

– Я чувствую, что сам теряю голову. В чём твой секрет, незнакомка?

Я бы при всём желании не смогла рассказать тайну. Как объяснить, что такое любовь, человеку, который с ней никогда не сталкивался? Как говорил философ Жень Бяо: «Сложно рассказать глухому, как звучит бамбуковая свирель тёплым вечером на берегу Янзцы».

Морнитар оттолкнул меня, отбежал к окну и отдышался.

– Я разгадаю твою тайну, принцесса! – пообещал граф, стараясь не глядеть на меня.

– И эта сила даст мне неограниченную власть над всем миром.

Как пишут в романах, потянулись унылые и безрадостные дни плена. Я ожидала, что за упрямство отправлюсь на карьер добывать вероятностную руду, но граф видимо решил меня поберечь: уж очень ему хотелось овладеть моей «тайной». Меня пристроили судомойкой на кухню, где готовилась пища для администрации рудника. Мешки под глазами от хронического недосыпа, бледное лицо от постоянного нахождения в плохо проветриваемом помещении, красные распаренные руки – через месяц-другой у меня не останется «волшебной силы»: кто соблазнится такой дурнушкой!

На кухне мы работали на пару с Юстаной – той самой косматой девицей, с которой нас совсем недавно сковывали вместе.

Напарница она была хорошая, старательная, но малоразговорчивая. И набожная к тому же: каждый раз перед сном она молила богов, чтобы её поскорее забрали к себе какие-то праксы. Один раз я попыталась спросить, что это за праксы такие, и могут ли они меня заодно прихватить, но моя напарница лишь отшатнулась от меня в ужасе и надолго замолчала.

С первого дня меня не оставляло чувство какой-то неправильности этого мира. И только теперь я догадалась, что это за странность: ни в Эностии, ни в Ластриале я не видела детей! И это неудивительно, ведь аборигены не знали, что такое любовь.