ГОВОРЯЩАЯ С ПРИЗРАКАМИ: Иные города

- А кто тот человек, с которым я танцевала первый танец? – спросила она у Цезаря.

Тот нахмурился, глубокая морщина легла у него между бровями.

- Держись от него подальше, Настя. И поближе к Джонни.

От того, что он словно прочитал ее мысли, Настя покраснела. И больше ни к кому с вопросами о незнакомце не лезла, украдкой наблюдая за ним. Порой он встречался взглядом с ней, и она торопливо опускала глаза, ругая себя за это, обещая в следующий раз выдержать его взгляд с достоинством. Но снова проигрывала самой себе.

Или ему.

Когда после ужина вновь возобновились танцы, она заметила, как он идет к ней. И торопливо вложила свою ладонь в руку Джонни, почти заставив его пригласить ее на танец. На лице незнакомца промелькнула усмешка. Настя постаралась сосредоточиться на своем парнере. Сбылась ее мечта потанцевать с ним, но почему же не было в сердце радости, а только горечь? Она не испытывала былого восхищения, глядя на Джонни, не чувствовала притяжения к нему. Ей хотелось вновь подчиниться мягкому, но непреклонному ведению человека в черном.

- А графа Виттури я так и не увидела, - сказала она Итсаску, когда на рассвете, сонные и уставшие, они покидали палаццо. Итсаску бросила на нее один из своих ледяных взглядов, которые Настя особенно не любила.

- Может, оно и к лучшему, - зловеще сказала она. – Иногда к сильным мира сего лучше не приближаться.

Возможно, именно из-за этих слов Итсаску Насте приснился в ту ночь кошмар. Ей снилась серая и промозглая Барселона, снег падал мокрыми хлопьями и тут же таял на тротуаре.

Она шла по городу в ночной рубашке и не чувствовала ни стыда, ни холода. Но ей было очень страшно, потому что лица прохожих, то и дело толкающих ее, были смыты, словно недовольный результатом художник провел рукой по еще сырому маслу и смазал картину. Темные глаза, расплывающиеся на щеках, вытянутые овалы лиц, открытые черные отверстия ртов... И время от времени, словно порыв ветра или пощечина, долетали до нее резкие и обрывочные возгласы:

- Беги! Поздно! Уходи! Спасайся! Погибла! Беги! Настя!

Она просыпалась, долго ворочалась в постели, пыталась заснуть, но тогда сон возвращался.

Ощущение неизбежности накатывающей беды поглощало ее. Несмотря на то, что от ужаса волосы вставали дыбом, несмотря на промокшие ноги, на страшные лица и предупреждения, она шла вперед, все время вперед, по старому готическому кварталу. Улицы сужались. Прохожих становилось больше.