Пробуждение

Она истерично била себя в грудь, вопрошая: «Как мог случиться секс между вами?! Как чудовище уложило тебя, Настенька, в постель?! Как ты могла чувствовать плотское и, что еще удивительней, душевное наслаждение от близости со злобным, бесчувственным, бессердечным животным, раненным в голову?! В каком месте у тебя были глаза, голова и все остальное, думающее?!» И нечем даже заткнуть глотку ненависти, нечего даже промямлить в ответ, мол, извиняйте, виновата, каюсь, но вспомните, как он красиво за мной ухаживал, какие песни пел, как томно объяснялся в любви и долго по-джентельменски домогался.

Не устояла я, сдалась. А он оказался такой свиньей.  Нельзя так сказать. Нечего промямлить в ответ. То, что Алекс Горн никакой не джентльмен, а скорее даже наоборот, было видно с первого, еще не затуманенного любовью взгляда. Однако это никак не повлияло на исход дела.

Объясняться словами, расставляя все точки над «и», выясняя кто на кого и за что злится, гордые влюбленные не могли. Слишком чужие, слишком ранимые, слишком неуверенные, слишком велик страх показаться навязчивым, униженным, безответно влюбленным.

Они молчали, строили догадки и делали свои выводы. Чаще всего неверные.

Они молчали. Сколько времени – неизвестно. Отмечать канувшие в лету, тупые, однообразные сутки не стали с первого же дня «холодной войны». По Настиным подсчетам они болтались на этом проклятом маленьком плоту примерно сто лет, ну, с десяток уж наверняка. А если быть совсем точным – около года.

Хотя, посмотрев правде в глаза – не больше месяца.

Пока они, что называется, «бесились с жиру»:воды, еды в достатке, не разносолы, конечно, всякие, но голод не снился им даже в самых страшных снах. Погода благоприятствовала двум влюбленным аргонавтам, балуя их романтическими восходами, эротическими заходами, довольно жаркими днями, которые располагали к обоюдному купанию в океане, и чувственными ночами, сделанными как будто на заказ – для любви и секса.

Пропитанные страстью знойные, темно-лиловые сумерки толкали в объятия упрямых людей с горящими глазами.

Но напрасно золотой месяц обливал их нежным светом, от которого хотелось плакать и верить в вечную любовь. Плакать Насте действительно иногда хотелось, в особо провоцирующие ночи. Но не от счастья и не от веры в вечную бесконечную любовь-злодейку. От одного взгляда на злую спину молчаливого капитана гасли все звезды на ночном небе, месяц начинал дрожать и покрываться слезной пеленой.