Пробуждение

И только, вспоминая Настино лицо, он испытывал легкое, еле ощутимое приятное волнение. Как будто только сейчас, лежа в темноте, с закрытыми глазами Алексей разглядел ее лицо с нежными чертами и глазами, как два глубоких синих омута. Только сейчас заметил он привлекательность ее натуры и глубину странно знакомой души. Раньше он видел только женскую фигуру и манящий рот, всё то, что видел у других женщин.

На палубе не было ни души, кроме, разумеется, вахтенного. Но он стоял бесшумно, поэтому его присутствие можно было считать условным.

Ноги сами понесли капитана на корму: может ему впервые захотелось посмотреть на кипящий след, оставляемый «Черной акулой», может ему просто захотелось прийти на Настино место, где он часто видел ее, печально смотрящую в голубую даль.

Она и сейчас стояла на своем посту. Только профиль ее был печальнее обычного, губы обиженно вздрагивали, а по щекам текли слезы.

Капитан подошел к ней бесшумной, пружинистой походкой, как хищник, который не хочет раньше времени спугнуть  жертву.

Но на этот раз хищник был недопустимо сентиментален и кусаться не хотел.

Настя обнаружила его присутствие только тогда, когда руки пирата оказались на ее плечах. Она тихонько вскрикнула от неожиданности.

- Не бойся, это я, - в самое ухо шепнул пират.

Его слова и дыхание обожгли Настю – как всё знакомо! Дыхание опалило кожу, слова опалили то, что находилось под кожей. Насте так давно хотелось услышать эти простые, но волшебные слова.

Очень давно, намного дольше…  Она так ждала этих слов от кровавого и жестокого  капитана Горна, одно имя которого наводит ужас на любого, кто хоть как-то связан с морем.

Настины плечи так и застыли слегка приподнятые, вначале от испуга, а потом от предчувствия чего-то сказочно приятного, волнующего и знакомого.  «Сегодня обязательно случиться» - стучало сердце громко и ритмично. Что именно случится - не знало ни сердце, ни разум. Но они обещали - будет очень-очень хорошо.

- Что с тобой? - все так же тихо и обжигающе спросил  капитан.

Изумленная девушка не узнавала его голоса: строгого, властного, с металлическими нотками, равнодушного к бедам всего человечества. Голос потеплел совсем немного, но эта малость дала ему какую-то особенную силу, которая подчиняла и валила с ног. Голос был неожиданно новым, невероятно близким и в то же время в нем еще чувствовалась власть сильного мужчины.