Пробуждение

Такому голосу хотелось рассказать всё: вывернуть душу наизнанку, выдать все женские секреты, расписаться  во всех слабостях, настоящих и выдуманных тут же, на скорую руку, лишь бы говорить с ним, вызывая интерес, жалость, возбуждение, лишь бы подтолкнуть его к продолжению разговора, но уже на языке нежности и обнаженных тел.

Настя тянула с ответом, не зная с чего начать, с самого начала - с ее странной жизни на брошенной «Анастасии», где она предавалась эротическим забавам и мечтам, где ей было одновременно хорошо и плохо? С середины, с того момента, как ее спасли пираты, подарив ей жизнь, но отобрав свободу и  надежду? Или с конца, с того, что волновало и манило особенно сильно в последнее время?

Сказать малознакомому мужчине: «Я люблю» или «Я хочу тебя» не могла даже раскрепощенная Женька, не говоря уже о Насте, воспитанной в духе строгого времени.

Впрочем, от прежней Насти в юном и красивом теле уже практически нечего не осталось. Так, последние крохотные островки девичьего целомудрия, благодаря чему Настя острее чувствовала прикосновение желанного мужчины.

Она не видела его лица, капитан по-прежнему стоял у нее за спиной, прижимая к себе с точно рассчитанной силой - нечто среднее между дружеским и любовным объятием. Граница между объятиями была настолько призрачна, что Настя никак не могла сосредоточиться на ответе. Она тянула паузу, еще больше стирая границу между дружеским участием и желанием получить сексуальное наслаждение.

Наконец Настя взяла себя в руки, продумала ответ и заговорила более или менее спокойным тоном, продолжая глохнуть от громко стучащего сердца.

Настя заговорила. И граница потеряла прозрачность.

- Мне плохо... Мне очень плохо... Я не знаю зачем просыпаюсь по утрам? Почему из всей команды «Анастасии» осталась только я одна? Для чего надо было бороться за свою жизнь долгую  штормовую ночь? Ради чего я берегла воду и тянула дни? - начала Настя с самого начала, т.е. с жалобы, которая, как известно, не возбуждает.

Зато теперь эротические эмоции не помешали молодому корсару внимательно слушать Настину одиссею.

Мягкий ветерок и кудрявые облака, подсвеченные бирюзово-розовым закатом да в присутствии капитана уже смогли настроить Настю на лирический лад, и повествование о нескольких месяцах тяжелого и опасного скитания было окрашено рассказчицей в такие же розово-голубые тона.

Воздух над засыпающим океаном был чист, ароматен и свеж. Настин рассказ печален и необычен.