Финория. Взгляд дракона

Ночные видения при свечах, безусловно, были ярче, и заглянуть ночью можно было гораздо дальше, но середина дня позволяла приоткрыть завесу над простыми и обыденными вещами, которые подчас оказывались страшнее звёздных тайн.

Это время обладает особым очарованием для художников, но способно убить тех, кто находится в печали. Завеса облаков в хмурый день может притупить пронзительную остроту этого часа, но мягкие солнечные лучи, уже не такие ослепляющие, как утром, неизменно наводят на мысль о скором приходе темноты — не той, что наступает в Иэне каждые сутки, а другой, чёрной и беспросветной, которая в конце пути поджидает всех и от которой не спрятался ещё ни один человек.

Так, по крайней мере, нам рассказывают.

Линарий, как и любой хороший звездочёт, очень тонко чувствовал эту темноту. С годами страх перед ней поубавился, уступив место неизбывной усталости, но в тоскливое предсумеречное время Линарий оставался с ней один на один. Утренние хлопоты к этому часу обычно заканчивались, а до вечерних оставалось порядочно времени, и дворец словно вымирал.

Тот, кто одинок, становился ещё более одиноким, тот, кого гложет тоска, становился совсем беззащитен. Тонкая грань таяла, и Линарий замирал в своём кресле. Силу, что способна сломить хрупкую душу, он использовал по своему желанию.

Первый час его взгляд просто блуждал внутри шара, складывая причудливые отражения предметов на столе в иномирные пейзажи. Затем звездочёт почувствовал, как что-то внутри шара зацепило его.

Сердце забилось чаще. В ушах раздался знакомый гул, комната заполнилась туманом, и Линарий явственно ощутил, как его втягивает в зеленоватый мир внутри стекла. Здесь требовалось остановиться. Сегодня он просто наблюдатель.

То, что он увидел, сломало его жизнь на до и после.

* * *

Тхион знал, что за пределами стен зимой холодно, но не мог и догадываться, насколько. Движение, конечно, согревало, но стоило остановиться для передышки, как ледяной ветер норовил пролезть под куртку.

Походный мешок изрядно полегчал, а тени от стволов становились всё длиннее. Для ночлега было нужно два бревна, и он то и дело поправлял лёгкий топорик за поясом, но все деревья на косогоре, как назло, попадались тонкие и хилые.

Снегопад давно прекратился, и мальчик прекрасно видел золотые крыши дворцовых башен, сверкающие в закатных лучах. Он даже залюбовался открывшейся картиной, на миг оставив думы о своём бедственном положении.