Клинок Ворона

А можно я у тебя поживу, пока караван не придет? Я, конечно, существо не особо полезное: готовлю только отраву, мало чего умею делать нормально...

— Сабира вольна распоряжаться моей жизнью и моим имуществом, а также жизнью и имуществом рода, — спокойно повторил оборотень, только его глаза стали холоднее, будто их инеем подернуло. — Ты можешь выбрать любой дом, который тебе больше по нраву. В нашем поселке нет достойных сабиры покоев, разве что дом старосты — он просторнее и теплее остальных.

— Хорошо, — от голоса Айса по спине спринтом пронеслось стадо крупных мурашек.

И за что он так со мной? Можно подумать, я написала законы этого мира и отвечаю за их исполнение. — Ты покажешь мне поселок?

Айс коротко кивнул и поднялся из-за стола. Поняв, что любое слово он воспринимает как приказ к незамедлительному действию, я вздохнула и накинули куртку. Придется идти сейчас, хотя я бы предпочла провести экскурсию чуть позже — после десяти — двенадцати часов сна, чашечки кофе и горячей ванны.

Оборотень, проявив навыки заправского швейцара, почтительно распахнул передо мной дверь.

Еще раз вздохнув, я распрощалась с мечтами о комфорте и шагнула за порог, в узкие и холодные сени. Обстановка здесь была еще более простой, чем в комнате — маленькое заиндевевшее окно с лампадкой на подоконнике. Повертев головой, я обнаружила вешалку, сделанную из прибитого на стену рогатого черепа какого-то сильно зубастого копытного. «Ну, раз есть вешалка — этот мир еще не потерян для общества», — снисходительно решила я.

Тем временем Айс, осторожно обойдя меня по кривой (для того, чтобы это сделать в узком коридорчике, ему пришлось проявить чудеса гибкости), с натугой распахнул вторую дверь — она уже успела примерзнуть.

Только в этот момент до меня дошло, что снаружи еще холоднее, чем в сенях, а на мне по-прежнему летняя одежка. Предложить что-нибудь более существенное оборотень не догадался. Или не захотел. Или не было у него второй куртки.

«Вот из принципа ничего просить не буду. Пусть мое замерзшее тело останется на его мохнатой совести».

Дом Айса, если можно назвать домом покосившуюся лачугу, располагался на отшибе, метрах в ста от поселка. Рядом с этой «хижиной дяди Тома» темнело приземистое каменное строение, из трубы которого валил черный маслянистый дым. Вонял он не просто жутко, а невыносимо. Я поспешно прикрыла нос рукой, краем глаза заметив легкую усмешку оборотня.

— Что это? — промычала я, тыкая пальцем в источник амбре.

— Кузня, — лаконично ответил Айс.