Клинок Ворона

— Сабира желает осмотреть?

Это уже попахивало издевательством.

— Обязательно осмотрю, — я с усилием оторвала ладонь от носа, и заставила себя вдохнуть. — Но попозже.

Оборотень пожал плечами и неспешно направился к поселку. Я засеменила следом, проклиная себя за проявленную минуту назад принципиальность: воспоминание о чудной прогулке по равнине все еще было свежим. И если в первый раз мне удалось избежать серьезного обморожения и воспаления легких, то сейчас представился шанс наверстать и то, и другое.

Поселок оказался точно таким же, как и в том странном видении: кучка притулившихся друг к другу лачуг и вросшие в лед кузни.

— А где... — я запнулась и проглотила уже готовое сорваться с языка «люди». — Где все?

— Работают, — Айс удивленно пожал плечами, словно был вынужден объяснять ребенку, почему нельзя играть со спичками.

— Понятно, — пришлось кивнуть.

— Здесь живет старейшина, — оборотень указал на одну из лачуг, на мой взгляд, ничем не отличавшуюся от остальных.

— Угу, — честно говоря, сабира уже ничего не хотела осматривать, она просто хотела обратно под теплую шестилапую шкуру. В компанию бутерброда и чашки чего-нибудь горяченького. Но Айс уже распихнул дверь, пропуская меня внутрь.

Отличительной чертой дома старейшины являлось только одно: наличие печки в сенях. Никакого обещанного «попросторней» не было.

Стоило мне войти в тесную комнатку-клеть, как здоровенный мужик, до этого сидевший за столом и тщательно водивший стилом по вощеной дощечке, тут же оказался на полу в той самой осточертевшей до колик четверенькообразной позе.

— Безмерно счастлив приветствовать сабиру...

В дальнейшее я уже не вслушивалась. В отличие от Aйca этот завел приветственную речь аж на целых полторы минуты. Сразу видно — главный. Старейшине можно было дать лет сорок, и комплекцию он имел поистине богатырскую. Косая сажень в плечах, во всяком случае, присутствовала.

— Да я, в общем-то, просто проведать зашла... Шли мимо... Вроде как положено со старейшиной поздороваться... Дай, думаю, проведаю, — мое косноязычие превзошло все мыслимые границы. Что говорить и куда деть руки, я решительно не знала. Одно ясно было точно — в этом доме я стопроцентно жить не буду: на новые объяснения, на тему «почему передо мной не надо ползать на четвереньках» — моего рассудка уже не хватит.