Тлеющий Ад: Бездомный Дьявол. Иллюстрированная повесть.

. — прошептала она, глядя на понурый да мрачный козлиный лик. — Позволь мне...снять твою мантию... Я тоже хочу видеть...

Тяжело глядел на неё в ответ Рогатый, молча, да и чувствовала Мария, как там, в груди его мохнатой да мужественной сердце великое бьётся отчётливо, гулко да тяжко, словно лежит на нём ноша непосильная, и биение живое под ношей этой всё труднее да труднее совершается по прошествии секунды каждой.

— Пожалуйста... — прошептала Мария с мольбою.

Отпустил её запястья Рогатый медленно, да и так же медленно сняла Мария с плеч его широких чёрную да слегка пыльную мантию, опустилась та с шуршанием тихим позади где-то, скользнула вниз.

Опустил Рогатый взгляд свой тяжкий, руки тоже опустил, замер так понуро, и Мария, затаив дыхание да будто дыханием своим страшась спугнуть неуловимое нечто, неясное, что-то, что вновь заставит манию чёрную окутать собою козлиные мохнатые плечи, поднялась с кровати медленно, на пол тёмный да холодный ступила, обошла Рогатого осторожно да и остановилась позади, взглянув на его спину затем.

Недвижимо да молча стоял на коленях да на кровати Рогатый, на фоне единственного окна, опустив голову; поднимались да опускались плечи его при вдохе да выдохе каждом, тяжко вздымались, но спокойно да ровно. И потекли по щекам Марии слёзы горькие да внезапные, капали они на пол холодный да в черноте его пропадали тут же, и только лишь тихий, едва различимый стух капель этих звучал в комнате тёмной нынче — тихий, однако отчего-то в одночасье и громкий невыносимо. Узрела Мария скорбная, что тянутся вдоль лопаток по спине Рогатого две обугленные, зарубцевавшиеся страшные раны, края шрамов, угловатые да твёрдые, застыли навеки безобразными, да и уразумела Мария вдруг, что это за раны такие да почему Рогатый столь упорно под мантией своею их прячет.

— Нечего там глядеть, — подал голос козел, и разбередил глас его тишину роковую собою будто лезвием, тяжелый да хриплый. — Нечего. Ничего там нет. Это всего лишь шрамы.

Но чем дольше смотрела Мария на спину его с продольными ужасными шрамами, тем явственнее видела, как исчезают шрамы эти, оживают края их обугленные да жуткие, да и вырастают из них затем крылья широкие, обширные да белые, оперение своё расправляют, великие да чистые; отступила Мария на шаг, дабы дать этим крыльям больше места, дабы раскрылись они в полную силу, не видела она шрамов, ран роковых она более не видела, лишь могучие крылья эти лицезрела нынче, глядела на них и плакала, рыдала от благоговения да горя разом.