Тлеющий Ад: Бездомный Дьявол. Иллюстрированная повесть.

Опустилась Мария на колени пред тяжко вздымающейся спиною козлиной, обняла её, искалеченную да раненую, с помыслом, дабы уразумел Рогатый в момент сей, что не только спину его обнимает девушка нежно, но и саму его душу, точно так же израненную, изуродованную точно так же, а может, стократ сильнее и вовсе.

Уткнулась девушка лицом в шрамы страшные, коснулась щекою шерсти короткой да малость жёсткой, ощутила тотчас запах её чуть пыльный, нынче смешанный отчего-то с едва уловимым привкусом железа некоего, шмыгнула носом Мария, слёзы горькие роняя на шерсть эту пыльную да и прошептала вдруг:

— Плюшевый.

.. Словно любимый мишка...

Да и задрожали тотчас плечи Рогатого мелко после слов роковых этих, осторожно перебралась Мария по кровати вперёд, на коленях пред козлом встала, обеспокоенно взглянув на голову его опущенную скорбно, сняла с себя корону сверкучую, отложила прочь.

— Рогатый...

Поднял козёл голову, да и увидела Мария, что по щекам его шерстистым слёзы искренние да горькие катятся.

— Я не плюшевый... — прошептал он с невыносимой горечью в голосе. — Я не плюшевый, и я не мишка...

— Нет, плюшевый, — Мария уверенно подалась к нему, отирая рукою очередную слезу его. — Милый плюшевый мишка...

Оттолкнул вдруг Рогатый её руку, рявкнул в сердцах, так, что задрожало стекло окна единственного светлого:

— Нет! — полыхнули глаза его яростью дикой, однако с яростью этой узрела испугавшаяся гнева Мария и боль великую тотчас.

— Я не милый, не плюшевый мишка! Как это по-детски! Приторная блажь!! — громогласный рассерженный голос Рогатого, казалось, заполонил собою всю комнату, весь этот мир собою заполнил, заставил дрожать тёмный пол комнаты, звенеть стекло окна, и в гневе этом дребезжали отчаянная, невыносимая горечь да тяжкая сердечная мука. — Я это я! Как тебе это не ясно?! Я — это я!

Мария улыбнулась невесело да провела рукой по тяжело вздымающимся плечам Рогатого, нисколь более не страшась его гнева.

— Да, ты это ты, — произнесла она тихо. — И ты прекрасен в своем «я».

Козёл, тяжело дыша, затих, поражённо посмотрел на девушку.

— Тобою, кроме тебя самого, быть никому не дано, никто не справится с этой ролью лучше, чем ты сам, — девушка дружелюбно улыбалась в ответ на его удивленный взгляд. — И я люблю твою роль. Какою бы она ни была.