До нескорого, она же

И сожаление о том, что случилось, не может ничего исправить.

Лифт довез нас до седьмого этажа и выплюнул на лестничную клетку, прямо перед квартирой моего отца.

— Открывай, — произнесла тетя.

Как будто я не знала, что надо делать.

Однако ключ никак не находился, а потом отказывался попадать в замочную скважину, и с дверью я провозилась, по крайней мере, в пять раз дольше, чем обычно. А, когда дверь все-таки распахнулась, замерла на пороге, не решаясь шагнуть внутрь.

Не зря.

Виктор протянул мне пакет с продуктами, и тетя произнесла:

— Это тебе, Яна.

Ты сможешь приготовить себе ужин.

Пакет я взяла — доверие вновь меня подвело. И заметила:

— Спасибо, конечно, но… Вы не войдете внутрь?

Тетя покачала головой.

И я все-таки перешагнула, потому что теперь помимо сумки одиннадцатиклассника на мне висел ещё и пакет, и это было уже выше моих сил.

Дверь захлопнулась, едва я оказалась внутри, и я, как наивная дурочка, в первые секунды поверила, что это бушует сквозняк. Однако дверь не распахнулась, когда я попыталась ее открыть, хотя была незамкнутой.

Я прислонилась к дверному глазку, вглядываясь в подъезд. Мои спутники все ещё стояли там, и тетя как раз заканчивала активацию охранного заклинания. Я знала, что это охранное заклинание.

Пара секунд — и она посмотрела на меня, потому что почувствовала, что я смотрю на нее. Посмотрела — и произнесла достаточно громко для того, чтобы быть услышанной:

— Мне правда очень жаль, Яна.

Что-то рухнуло.

Если не вся стена, то хотя бы ее часть, и я не имела власти построить ее заново.

— Надеюсь, тебя заставил мой отец, — пробормотала я, глядя, как они отдаляются, возвращаются к лифту. На третьем шаге не выдержала, крикнула:

— Тетя! — Она обернулась, потому что не могла не обернуться. — Пашка? Как там Пашка?

— Он знает, — ответил вместо нее Виктор.

— Он счастлив? — уточнила я.

Тетя кивнула.

И я отлепилась от звонка, потому что больше не могла смотреть.

Сползла по двери и сжалась подобно бутону, но не розы, а никому не нужного сорняка.

Да так и замерла, забыв про чертовы продукты. Испортятся, не испортятся — какая теперь разница? Конечно, протухшие яйца я могла бы скинуть Виктору на голову, но что-то мне подсказывало, что он не придет.

Никто не придет.

Я услышала шорох в коридоре и произнесла:

— Ты был прав, мой зайчик. Ты был прав.

Прежде чем поднять пакет, я его пнула. Не со всей дури — а дури у меня много. Так, едва-едва, лишь чтобы немного успокоиться. Пнула и подняла.