До нескорого, она же

Кто знает, насколько долго я здесь останусь? А умереть от голоду не хочется. Я буду долго жить, очень долго, я всех переживу и ещё успею посмеяться, оставшись одна.

На самом верху пакета лежали зерна для Хомячидзе, и это только усилило мои опасения.

А ниже обнаружились продукты из самых разных отделов. Семь яблок. Две коробки молока. Крупа: гречка, овес, рис. Рыба в виде консервов. Консервы в виде фасоли. Морковка. Картошка. Шоколадка. Маленькая, на самом дне. Быть может, от тети.

Но вдруг пожар?

Вдруг дом вспыхнет, как лист бумаги, и в живых останутся все, кроме?.

. Они вообще думают о моей безопасности? Ладно о моей! Но здесь ещё Хомячидзе, мой мальчик, и его отец тоже обошел стороной, хотя сам дарил мне его почти полтора года назад.

Хотел, чтобы я училась ответственности.

Разгрузив продукты, я пошла к себе в комнату.

(Школу, получается, опять придется прогулять).

И потянулась к магпочте, потому что знала — там меня ждет нечто. Вот только магпочты на месте не обнаружилось. И я поняла, что отец уже успел прибраться и в доме.

Только когда? Когда умудрился? И как быть дальше?..

Радовало лишь то, что доступа к моим письмам отец не имел — они открывались только на определенную душу. В этой чудесной коробочке, пусть белые и считали ее своим собственным изобретением, сочетались обе магии. Белая позволяла перемещать послания, но черная давала возможность их получить…

Я упивалась хотя бы этим.

Раз больше нечем.

Вытащила телефон, зная, что меня ждет ещё одна подстава, и не прогадала. Связь в квартире пропала, хотя всегда ловилась превосходно.

Я совершила обход, не постеснявшись даже заглянуть в кабинет отца, но все было тщетно.

Зараза.

Даже на улицу высунула руку, почти не боясь угробить новый телефон, но квартира будто была защищена с запасом, чтобы лишить Яну любой связи с миром.

А так уж хорош охранный контур?

Я хмыкнула.

Я могла бы — в самом деле могла бы! — проверить прочность отцовской защиты… использовав для этого окно, широко распахнутое. Затормозил бы меня воздух? Но я не стала этого делать.

Потому что жить я пообещала самой себе.

Ужин.

Как много в этом слове.

Когда я ела в последний раз? Утром? Но что там была за еда…

Я взяла йогурт — обезжиренный, без добавок, будто кто-то побеспокоился о моей фигуре. И притащила его к себе в комнату. Села, прислоняясь к стене, и принялась есть. Сплошное удовольствие. Как бы не подавиться.

Вскоре йогурт остался позади, и я расправилась с шоколадкой. Быстро, даже мгновенно, без особых сожалений.