До нескорого, она же

Я шла по деревеньке, так похожей на остальные, но все равно другой. Шла, пытаясь вспомнить, где проводила летние месяца одиннадцать лет подряд. Я помнила остановку, на которой сошла сейчас, но всегда проезжала мимо нее на машине, когда мы ещё ездили сюда. Каких-то три минуты, и я должна была увидеть…

Коричневый деревянный дом, уложенную черепицей крышу, низкие ворота и раскинувшийся под окнами садик, который ещё не успели убрать.

Сердце застучало в два раза быстрее.

Шесть лет назад мы с бабушкой посадили куст роз прямо под окном той комнаты, в которой я ночевала, и он стоял там до сих пор.

Правда, не цвел, но какой уважающий себя куст будет цвести в октябре?

Окна были завешены белыми шторами, через которые ничто нельзя было увидеть. И непонятно было, есть ли там кто — или нет.

Я вдруг забоялась узнать.

Но страх быстро спал — я теперь смелая — и я подошла к калитке, совсем ничего не скрывающей. Толкнула ее — калитка оказалась не заперта — и вошла внутрь.

Бетонная дорожка. Дровяник. Угол бани, в которую я никогда не любила ходить.

И ещё одна калитка, ведущая в огород.

Огород был пустым.

Я дошла до самой двери, поднялась по пологой лестнице и постучалась.

Дверь была приоткрыта, но я все равно постучалась.

Хотя и прекрасно помнила, что дальше — летняя кухня, и бабушка с дедушкой меня не услышат, если даже захотят. Но наглости войти внутрь не хватило.

Минута, две.

Ещё пара ударов — и я уже подумала уйти, но дверь распахнулась шире, и из-за нее выглянула бабушка с пучком седых волос, укрывающаяся шалью.

Бабушка, до сих пор не потерявшая своей статности, гордо держащая подборок и не опускающая голубые глаза, когда-то любящие, теперь опустошенные. Она все знала. Все, все, все. Даже больше, чем я.

Моя бабушка.

В моих воспоминаниях она всегда была совсем молодой и веселой.

Мы несколько секунд смотрели друг на друга, пока она не спросила тихо, не веря самой себе:

— Яна?..

— Я должна была вернуться. Давно. — И покорно склонила голову: — Здравствуй, бабушка.

Она мгновенно потеряла всю свою невозмутимость и, выйдя из-за двери, обхватила меня за плечи.

Я обняла бабушку в ответ, склонив голову… и впервые в своей жизни услышала, как она плачет.

***

Это очень было похоже на те посиделки, которые мы так любили в детстве. Чай, мед, сладости. Бабушка — и даже дедушка, не проронивший ни слова. Вопросы, улыбки. Бессмысленные и глупые.

Я хотела бы поверить, да не могла.

Слишком широкая пропасть.

Мы просидели до вечера, а потом я проснулась.