В объятьях вечности

Я тут же посмотрела на номер — не определился. Подскочив на кровати я постаралась уложить мысли в голове, но все было тщетно.

Мой отец мертв уже как три месяца, он не может мне позвонить… Это… это, должно быть, розыгрыш. Очень неудачная глупая шутка от како-то мелкого идиота, который просто ошибся номером…

— Слушай, кто бы ты ни был, шутник проклятый, мой отец мертв, мне очень сложно было перенести эту потерю, так что…

— Доченька, это правда я… Мне тоже было сложно и страшно… Я хотел тебе сказать… кое-что важное… Если он, этот рогатый плут, не оставит тебя в покое, то мы очень скоро увидимся, так что избавься от него.

— Понятно. Звонок из загробного мира ради того, чтобы спасти меня от Эрона.

— Папа, — от одного этого слова мое сердце разрывается на мелкие кусочки, а из глаз непрерывным потоком льются слезы. Я только недавно смогла уговорить себя отпустить его, жить дальше, идя с высоко поднятой головой, а ты даже сейчас, после смерти, все еще заботишься обо мне. — Зачем ты это сделал? Пап, почему ты не мог просто остановиться, перестать пить?! Ты же знал… ты ведь знал, что после операции нужно было избавиться от вредных привычек.

Почему, пап?!

— Прости, дочуля, из-за меня вам с мамой так много пришлось пережить… я был болен, это не было привычкой… это была зависимость. Прости, Бэтти, я сказал то, что должен был, потому больше у меня нет причин звонить тебе и ворошить твои раны. Люблю тебя и надеюсь, что мы еще очень не скоро встретимся с тобой.

Короткие гудки, тишина… мои всхлипывания и горькие слезы, громкий плач.

Я сжалась клубочком на холодном полу, прижимая мобильник к себе, словно стараясь обнять отца, по которому так сильно соскучилась.

— Элизабет? — в комнату тихонько вошла мама и присела рядом со мной, поглаживая меня по голове. Я обняла ее, рыдая во весь голос от той боли, что таилась в моем сердце целых три месяца. На похоронах я не проронила и слезинки, просто смотрела на происходящее, не понимая всей реальности вещей. Но потом, когда мне вдруг захотелось поболтать с ним о чем-то пустяковом, как это было раньше, я вспомнила, что его больше нет.

Нет родной улыбки, нет насмешливого взгляда, нет теплых объятий, нет его.

— Правильно, плачь, не держи этот яд в себе, — тихонько приговаривала мама.

— Я так скучаю по нему, мам…

— Я тоже, ведь он был любовью всей моей жизни, — она обняла меня крепче, — в такие моменты, когда становится невыносимо тяжело, я смотрю на тебя, Элизабет. Ты все, что осталось от него, мое маленькое сокровище.