Tenebris

Главное правило здесь — не сходить с дорожек, иначе никогда уже на них не вернешься, и будешь плутать, завороженный, по прекрасному холодному лесу, дивясь видениям и открывающимся видам и, в итоге, уставший, приляжешь под деревом, замерзнув до смерти, как и сотни таких же гостей до тебя, и останешься обледеневшей скульптурой. Напоминанием, наглядным примером того, что становится с теми, кто слишком рвется к тому, что не стоит узнавать поближе. Лишь на дорожках ничего не угрожало: ни холод, ни миражи, ни страшная губительная красота этого места.

— Если всё получится без проблем, не говори пока никому, хорошо? — внезапно тихо произнесла Линси, и Ки с удивлением понял, что произнесла она это на тайном языке Вартезов. — Они сами решат, кому и когда рассказать. Пусть у них хоть какой-то выбор останется. Хотя у нашей леди выбор был, и я рада, что она согласилась. Правда, мне что-то подсказывает, она больно-то и не думала. Ки промолчал, пряча улыбку под поджатыми губами: значит, он всё же правильно понял, зачем они тут. Дорожка стала расширяться и в итоге превратилась в небольшую выложенную камнем площадь, посреди которой на высокой тонкой ножке стояла глубокая большая чаша из серого мрамора с красивой резьбой по краю. Чаша была наполнена прозрачной водой. По веткам окружающих площадку деревьев беззвучно прыгали серебристые горлицы, маленькие и нежные, удивительно красивые, словно приглашающие подойти поближе, рассмотреть, а, может, и даже коснуться на вид мягких перьев. Гил помог Бену подойти к чаше, упереться в неё руками и сразу отошел назад, к жене и шурину, когда удостоверился, что мужчина твердо стоит на ногах. Эльвира остановилась напротив Бена, закатала правый рукав плаща повыше, глубоко вздохнула и протянула ему руку. — Не передумаешь? — криво улыбнулся Бен, что в купе с подсохшей на губах кровью больше пугало, чем ободряло. — И не надейся, — резко произнесла женщина, протягивая руку ещё ближе к нему. — Давай уже, у тебя мало времени. Бен выругался сквозь зубы, прокашлялся и произнес что-то на непонятном языке. Ки помнил его, на нём иногда говорила мать — язык Контийе. Эльвира судорожно вздохнула, когда Бен взял её за руку и с тихим всплеском опустил в чашу, продолжая что-то говорить.