Научу тебя летать

Полная фрау в белом переднике и чепчике с кружевной косынкой на плечах, с квадратной корзиной глаженного белья в руках, остановившаяся рядом, с облегчениемнервно произнесла:

— Хорошо, что хозяева этого дома на той неделе уехали в Померань! Как знали! Закрыли дом, отменили заказы в нашей прачечной и уволили всех слуг... Не иначе как ангелы хранители вмешались!

Я молча с ней согласился. Не иначе...

После такого взрыва в доме никто бы не выжил.

Огонь, угрожающе треща, разгорался все сильнее, заполоняя все пространство вокруг обрушившегося дома смрадным дымом.

Кто-то из испуганных соседей вызвал пожарную команду и, судя по цокоту копыт в переулке, сюда уже неслись кареты с пожарными командами.

Да, война даже не на пороге, она уже в прихожей...

Я вернулся назад в свой кабинет, так и не добравшись до трактира. Ладно, отправлю фрау Магду за обедом, заодно узнаю, что она выяснила о девушке.

НЕДОТРОГА

Я ползла домой просто в ужасном состоянии. Голодная, уставшая, расстроенная. Весь день работала до дрожжи в руках, и мне нигде не заплатили! Во бывают же такие мерзкие дни!

За медяк я могла купить себе тарелку похлебки, но становилось все холоднее, и теплая одежда стояла первой из самых необходимых покупок.

Но здесь она стоила очень дорого и на нее надо было собирать деньги. А если учесть, что «папаша» Шульц ждал моих медяков как манны небесной, то покупка теплой одежды постоянно отодвигалась в необозримое будущее.

Я относилась к этой ситуации спокойно, даже видела в ней плюсы: получается, за медяки я снимала отличный дом, в котором меня иногда кормили, а иногда я сама брала на кухне хлеб и считала это почти честным обменом.

Если бы за свои медяки я платила бы за место в ночлежке и похлебку — выходило бы тоже самое. Но сегодня... на сегодня у меня спокойствия кончилось. Ну, простите, голодать я как-то не привыкла! Тем более несколько дней!

Когда герр Шульц днем позвал меня, чтобы вручить стопку просительных писем, я чуть не застонала. В них он просил добрых бюргеров помочь его сиротскому приюту.

Добрые граждане и сами не шиковали, и, понятное дело, явно не горели желанием помогать приюту.

Герр Шульц любил отправлять за подаянием детей в сироткой одежде. Так что я подходила для этой миссии как никто другой.

В первых десяти домах, едва заметив меня на пороге, двери просто не открыли. Я видела движение в дверных глазках. Потому просто сунула письма под закрытые двери и ушла. В шести домах реально никого не было.