Полевая практика, или Кикимора на природе

Захватив с собой приготовленные специально для меня любящими руками Ваничны бутерброды, я распрощалась со всеми, пощекотала Жабку под брюшком и бросилась на место отбытия ежегодного адептского наказания.

Зоопарк, к счастью, еще не успел открыться, и я почувствовала острый укол удовлетворения, заметив небольшую хмурую толпу, ожидавшую открытия ворот. Меня пустили без лишних вопросов под завистливыми взглядами деток. Я поежилась, понимая, что если меня поставят на коммерческую деятельность, то загнусь под лавиной их вопросов-поручений, которыми меня наградят просто из вредности.

Зоопарк мирно раскачивался, просыпаясь к началу своего рабочего дня. Животные лениво переступали с лапы на лапу, догрызая свой завтрак и разминая конечности, птицы расправляли крылья и прочищали горла, насекомые заготавливали вонючую жижу, чтобы было чем плеваться в злых болотных детей.

Я грустно брела в здание администрации. Язык уже начал неметь, помня о прошедшем дне, а пальцы плохо слушаться: с кистью мы так и не подружились.

С трудом протиснувшись в щель (дверь в администрацию открывалась тяжело), я переступила порог. Кабинет ответственного за нашу практику Вита показала еще вчера, и я брела на третий этаж, высматривая второй левый поворот.

Господин Имель, наш непосредственный начальник, имел выдающиеся раскидистые древесные рога, которыми гордился и всячески украшал. Сегодня он повесил на них зеленые, серебряные, желтые ленточки в цвет государственного флага, которые пугались при каждом наклоне маленькой хозяйской головы, образуя целый лабиринт.

Расу господина Имеля мне так и не удалось определить, но интуиция подсказывала, что древесные козл… дриады отметились в его родословной.

Больше всего господин Имель любил растения и… растения. Что-то другое он мог месяцами не замечать, но в оранжерее появлялся ежедневно, инспектируя работу бедных знахарей. Обо всем этом и кое-чем еще мне поведала вчера Вита, успевшая перекинуться парой слов с адептами тяпки и прочих рыхлилок.

Обернувшись на звук, господин Имель тяжело вздохнул, скрипнул суставами и предложил мне сесть.

Ему требовалось подумать, куда определить юную болотницу сегодня. Солнце плохо проникало в кабинет бедного Имеля, и, чтобы добиться его внимания, тому приходилось высовываться в окно. Только после пяти минут солнечной ванны он мог трезво мыслить и распределять обязанности.

— Дана Вересная, — проговорил он вслух мое имя, размышляя. — И куда бы вас отправить?

Я смутилась: таких предложений мне не делали.