Полевая практика, или Кикимора на природе

— Ты меня не любишь!

— Люблю, — тихо признался Альтар, садясь сзади и притягивая меня к себе. — Если бы не любил, не позволил бы заливать слезами собственную одежду, не кормил бы такого проглота и не срывался с места, потому что одна трусишка чего-то испугалась или загрустила.

— Ты не можешь знать, когда я грущу! — Я уличила во лжи этого злодея и ерзала, устраиваясь поудобнее. Я все еще злилась и страдала, но его присутствие рядом оказывало поистине целебное воздействие.

— Ты же носишь мой подарок, — напомнил Альтар и коснулся моей шеи.

— Он теплый, — призналась я в утилитарных целях ношения драгоценности и напомнила: — А сейчас зима и холодно.

— Я рад, что оно тебе пригодилось, — фыркнул Альтар. — Поколения моих предков безмерно счастливы, что их наследству нашлось достойное применение.

— Мог не дарить, — обиделась я и потянула колечко вверх.

— Тебе нужнее, — признался маг. — Я найду, чем согреться и без него.

И я снова завыла в полный голос, уверенная, что у него кто-то есть.

— Ты меня не любишь!..

Просыпаться лицом в салате — плохая примета, и с этим не поспоришь. Горошек в нос забивается, майонез на бровях застывает — это все понятно. А что делать, если просыпаешься лицом в ковре, прижимая к себе, как плюшевого мишку, любимого преподавателя и куратора по совместительству? Особенно если вокруг все в цветах, запах не оставляет сомнений, что свечи жгли с толком и удовольствием, а следы шоколада обнаруживаются даже на потолке.

Я сглотнула и попыталась отползти, аккуратно приподнимая чужую руку, прижимавшую меня к ковру. Одежды на нас, к счастью, было достаточно, чтобы не заподозрить нечто непоправимое. Но вот в том, что ночь прошла бурно, окружающий пейзаж уверял меня с авторитетом аксиомы. Да и какие тут еще доказательства? Состав преступл… гуляния налицо.

За окошком мирно загорался рассвет. Как бы в ответ на мои опасения и тревоги, часы пробили без четверти семь. Вторя им, простонал, поднимаясь, Альтар. Вид у него был тот еще. Помятый, в помаде и шоколаде, с вороньим гнездом под стать мне (только что грива не позволяла особых изысков) и майке поверх мятого камзола с надписью «Любви все принципы покорны».

Наши челюсти столкнулись с плинтусом одновременно.