Магическая стажировка. Любовь ювелирной огранки

Она в кои-то веки разозлилась. И уже приготовилась ответить любезностью на любезность, но тут благородный негодяй выпустил ее из спасательного круга объятий и метнулся в ближайший проулок, оставив после себя шлейф двойственных впечатлений.

Новый год, пряности, шоколад — и вдруг ругаемся. Да что же ты за человек?

Пелагея заметила лишь край его одежды, да и то мельком. Что там было? Чёрная парча с лиловыми узорами? Оригинально.

А голос-то какой знакомый...

Глава 4. А киллер кто?

День медленно, но верно перетекал в вечер и наливался сумерками.

Синевой на теле у Пелагеи наливалось несколько незначительных синяков.

Кажется, при падении она неплохо приложилась затылком о щеку этого высокомерного грубияна. Любопытно, останется ли синяк у него? Эдакая отличительная примета, по которой его можно будет опознать при следующей встрече...

Она поднялась с земли, отряхнулась и огляделась. В доме на пятом этаже установилась тишина. Улица была под завязку набита покоем. Спокойно стрекотали цикады. Мирно жужжал над клумбой шмель.

Беззаботно чирикали воробьи на кусте. Единственное доказательство козней судьбы — острые осколки фарфора вперемешку с землей.

Фикус почил с миром. Впрочем, его еще можно было реанимировать.

А вот Пелагею — если бы кадка угодила ей в макушку — маловероятно. Так бы и погибла во цвете лет, по нелепой случайности.

Только вот случайность ли? В Пелагее крепло ощущение, что на нее ополчилось само мироздание. Дескать, зажилась ты, дорогуша, на свете, пора и честь знать.

Мироздание-киллер — занятно звучит, да?

Какое там у него расписание, не подскажете? Одно покушение в день? Два? В голове гудел рой беспокойных мыслей.

И что печально — наружу их не выпустишь. Все надежно заперты в черепной коробке.

Чтобы отогнать подкатывающую панику, Пелагея принялась за дыхательную гимнастику. И с прискорбием обнаружила, что хочет отмотать сегодняшние события до момента, когда на нее набросился тот высокомерный тип. Потому что от него просто невероятно пахло Новым годом. И сказкой.

И волшебством. И каким-то невыносимо далёким, забытым кадром из прошлого, от которого в груди устанавливалась щемящая пустота.

Пелагея с досадой глянула на изумруд в оправе: если чары здесь ни при чем, очень может быть, что ей вернули вовсе не ее, а чью-нибудь чужую память. И сейчас эта память застилает настоящую.

Она потянула перстень с пальца. "Ну снимайся ты уже!"

Нет. Ни в какую.

***

Когда она вернулась на Звездную Поляну, ночь сгустилась до черноты.