Магическая стажировка. Любовь ювелирной огранки

— Но дай-ка я кое-что еще проверю...

Не успела она опомниться, как очутилась в кольце рук. Невидимых и очень крепких. Кто-то совершенно прозрачный возвышался позади нее, как огромная живая мышеловка, и напряженно дышал в затылок.

— Эй, что за шутки такие? — воспылала гневом Пелагея. — А ну пусти!

Но незнакомец как в рот воды набрал. Стоит, держит. Хватка — железная.

Тогда Пелагея разозлилась по-настоящему, извернулась и применила свой коронный приём по выведению противника из строя. Раздался грохот падающего тела.

Где-то хрустнула чья-то кость. За хрустом последовало непечатное междометие. И невидимка вынес окончательный вердикт:

— Решено. Подходишь!

— Куда подхожу? — не уразумела Пелагея.

— На роль моей ученицы подходишь, — жизнерадостно уведомили ее. — Только скажи-ка мне вот что. У тебя хоть раз отношения были?

— Ну-у-у, — протянула она, — один безумный поэт пытался сделать меня своей музой.

— Это не в счет, — отмёл невидимка.

— А остальные от меня шарахаются. Наверное, видят во мне призрак своей скорой кончины, — усмехнулась Пелагея.

— Идеально, — прозвучал донельзя довольный голос. — Ты действительно та, кто мне нужен.

***

Вечером, после ужина, чужак сообщил, что желает остаться на ночлег. Весь день он ничего не ел и не пил. Из того, что предлагала Пелагея, в рот и крошки не взял.

— При исполнении не положено, — объяснил он. — От человеческой пищи я потеряю невидимость. И прощай тогда моя анонимность.

Ишь, какими выражениями сыплет! "При исполнении", "анонимность".

Разведчик он, что ли? И если ему человеческая пища не подходит, то какая? Неужели вампир? А может, оборотень или и того хуже — один из этих, нечистых?

Впрочем, что Пелагее терять? Ее время всё равно на исходе.

Предоставив невидимку самому себе, она выпустила Графа Ужастика на улицу (кот отчаянно просился на грязное дело) и сама вышла во двор.

Сгущались сумерки. Робко проступали в небе первые звёзды. Небольшая березовая роща позади дома покачивалась на ветру загадочно и заговорщически.

Пелагея двинулась к роще и обняла березу, прижавшись к ней всем телом. Прильнула ухом к коре, слушая, как в тишине текут по древесине соки. Зажмурилась. Стать бы одной из них, белоствольных. Укорениться в земле, чтобы не знать ни печали, ни страданий.

В носу защипало. По щекам против воли покатились слёзы.

— Березка-березка, — пробормотала она еле слышно. — Боль не даёт мне покоя. С каждым днём она всё сильнее. Помоги, отведи беду, забери болезнь.