Магическая стажировка. Любовь ювелирной огранки

Рисковое дело, но куда ему отступать? Он был отчаянным эльфом, отчаянным от кончиков пальцев до самых глубоких каньонов души.

Так, собственно, и случилось, что Ли Тэ Ри стащил у феи перстень памяти, лишив ее возможности вернуться домой. Чем серьезно провинился перед Вершителем.

***

Почему эта наглая дверь встала на пути? В планы Эсфири совершенно не входило впечатываться в нее лицом и рвать сари. Но тем не менее, впечаталась, порвала. Неприлично выругалась — и, держась за лоб, где намечался приличный синяк, столкнулась с хозяином дома.

Точнее, избушки. Очень дряхлой избушки, которую кое-как приткнули в сердце непроходимого леса.

— Вы кто-о-о? — простонала Эсфирь, глядя на нескладного... да нет же, на весьма даже представительного мужчину с огненно-рыжей... да нет же, седой шевелюрой, которую он, судя по длине, никогда в своей жизни не стриг.

Мужчина менялся на глазах. Посмотришь на него правым глазом — рыжий, нескладный. Посмотришь левым — представительный и седой. Но в его зрачках всегда прячется по воронке размером с целую вечность, обознаться не выйдет.

— Я, — выдал этот диковинный экземпляр, — Вершитель. А вы кто, дамочка? А-а-а! — понимающе протянул он. — Мироздание прислало мне помощницу! Ну, входи, располагайся. Добро пожаловать в "УПС".

Эсфирь ни за какие коврижки не вошла бы в избу, которая дышит на ладан и на вывеске у которой значится нечто вроде "УПС", если бы ее учтиво не взяли под локоток и не провели в прихожую.

— А как эта аббревиатура...

— Управление Потусторонними Силами, — охотно расшифровал хозяин допотопного сооружения, снова перетекая из рыжего образа в седой.

— Как я понимаю, ты связана с нашей феей.

— Ничего вы не понимаете, — проворчала Эсфирь.

И возвела глаза к потолку — медленно, осторожно, чтобы не спугнуть волшебство момента. На белом ровном потолке, чересчур уж высоком для ветхой лачуги, красовалась лепнина — пухлые ангелочки в цветах или что-то наподобие того. Там же сияли люстры из хрусталя.

Потом взгляд Эсфири переместился чуть ниже и идентифицировал позолоту.

В избушке (хотя теперь ее стоило бы называть дворцом) золотили всё, что можно и нельзя: дверные ручки, плинтуса, ажурные лестничные перила, карнизы, столовые приборы и даже зубочистки.

Бархата и шелков здесь тоже имелось в избытке.

— Вершитель? — переспросила Эсфирь, не спеша поднимать челюсть. — А кто это?

— Если вкратце, то я вершу людские судьбы, — отозвался хозяин. Ни злой, ни добрый. Вежливый. Безразличный. — И ты будешь мне помогать.