Магическая стажировка. Любовь ювелирной огранки

Срок твоей жизни в средних мирах подходит к концу, и если ты не овладеешь мастерством феи, если от тебя людям не будет никакой пользы, тебя ждет забвение. Ты просто исчезнешь, — припечатал "аноним" и потянул одеяло на себя.

— А ну отдай! — немедленно воспротивилась Пелагея.

— Ты должна поверить, — упорствовал учитель, перетягивая одеяло на свою сторону. — Повторяй за мной: я больше не больна.

— Я больше не больна, — стиснув зубы, злостно процедила Пелагея. После чего крепче ухватилась за свободный край и снова рванула одеяло на себя.

— Нетушки, так не пойдет. Повторяй громко и чётко.

— Я больше не больна! — с расстановкой прокричала Пелагея. И замолкла, поражаясь тому, насколько громкий, оказывается, у нее голос.

Дом ответил удивленной тишиной. Смолистые бревна впитали ее крик и припасли до поры до времени: когда от страха у Пелагеи отнимется дар речи, стратегические запасы воплей придутся как нельзя более кстати.

Пелагея замерла в положении лёжа. И поверила. Поверила яростно, неистово, изо всех сил.

"Я фея. Я могу. У меня получится".

Зажмурилась, выжимая из себя последние слёзы. И выдохнула свои сомнения из души прямиком в пустоту.

А потом у них с невидимкой состоялся довольно занимательный разговор.

— Уважаемый учитель, почему тебе так важно, чтобы я была не в себе? — поинтересовалась она шепотом и уставилась в потолок. — Какая-то неправильная проверка, не считаешь?

С соседней подушки послышался вздох: видимо, "уважаемый учитель" не очень-то любил вдаваться в подробности.

— Таким, как ты, малость сдвинутым, доступна запредельная магия, — расплывчато пояснил он. — Если человек спокоен перед лицом необъяснимого, он аномален. Если пространство вокруг него, образно выражаясь, набито ватой, и реальность воспринимается как сквозь толстое стекло, он опять же аномален. Ты — аномалия, поэтому притягиваешь к себе Дар. Но чтобы грамотно распоряжаться этим Даром, предстоит много учиться.

Пелагея была вынуждена признать, что ваты и стекла в ее мире действительно предостаточно.

Ей в голову закралась крамольная мысль: а что если напоить чужака чем-нибудь исподтишка, пока он спит. Пара капель — и дело в шляпе. Почему он от нее скрывается? Неужели так сложно показаться? Или его физиономия кирпича просит?

— Ладно, — сказала она.