Магическая стажировка. Любовь ювелирной огранки

— О небо, да что этот болтливый манекен вообще знает о страданиях! — И тогда мы раскроем тебе один потрясающий секрет.

— Мы? — взвыла Эсфирь. — Вас тут что, много?!

— Мои сёстры обитают в кукольном доме. Там, за поворотом. Мы все чувствуем, — восторженно, насколько позволял голосовой механизм, поведала она. — И это нечто фантастическое.

До дома Эсфирь не дошла. Доковыляла. Обзаведясь тугими шарнирами, к которым — о ужас! — придется привыкать. С которыми придется смириться.

Зачем, скажите на милость, ну зачем она перешла на ту сторону?!

Ее нежная, бархатистая кожа покрылась блестящим пластиком, ощущения улетучились, и от этого хотелось рыдать.

Только вот незадача: как ни усердствуй, ни слезинки не выжать. Обоняние? Вкус? Осязание? Забудь об этом, дорогая. Одна отрада: глаза по-прежнему могут различать цвета. Да и слух всё еще на месте.

В домике, по первому впечатлению, слепленном из зефира, ее встретили одинаково тошнотворными улыбками боли и досады. Куклы располагались на зефирных диванчиках в розовых тонах, носили милые пижамки с лемурами и непрерывно щебетали обо всём, что видят.

В их болтовне, словно в радиоэфире каком, то и дело проскакивали помехи.

"Дурдом", — подумала Эсфирь последней извилиной, которая осталась в ее — теперь уже кукольной — голове.

— Новенькая? — осведомилась пластиковая барышня, вынося из кухни пластиковый поднос с пластиковым печеньем. И компетентно посоветовала: — Ей надо успокоиться. Пусть не накручивает себя почём зря.

Искусственные волосы барышни, накрученные на бигуди, были намертво зафиксированы лаком.

— Я в порядке, — соврала Эсфирь не своим голосом, который исходил откуда-то из области рёбер и неприятно резонировал в гортани. — Расскажите мне то самое, потрясающее. Я хочу знать.

Ее первоначальная ошибка стоила слишком дорого и должна была окупиться. Желательно — невероятным открытием.

— Нет. Не расскажем, — стала в позу барышня с печеньем. И пустив поднос по кругу, переплела на груди руки.

— Вот именно.

Не расскажем, — подтвердила Невеста. — А покажем!

Прочие куклы прервали свою живейшую беседу и зашлись ненатуральным, дребезжащим смехом.

Понятно. Шутки у них такие.

А Эсфирь чуть было не решила, что всё, не видать ей тайны Вершителя, как своих ушей.

— Ладно, отведите ее кто-нибудь в операционную, — равнодушно распорядилась шутница номер один, когда ей вернули пустой поднос.

Эсфирь ощущала себя прямо как этот поднос — опустошенной. А еще потерянной.