Фельдшер и Мармеладка

Давить смысла нет. Убеждать тоже. Упертая. Какая же она упертая. Нет, пусть обдумает. Ей потребуется время. Ничего нельзя изменить просто поговорив. Надо чтобы было спокойно. Чтобы было безопасно. Изменение возможно только из точки безопасности. И ему, Кифу, тоже предстоит обдумать, как ее для Аники создать.

— Мне кажется... — осторожно заговорила она. — Мне кажется, что ты мне уже снился.

— Я был бы счастлив узнать, что это так, — улыбнулся Киф.

Он осмотрелся и сказал:

— По правде говоря, мне кажется, что и мне все это уже снилось.

— А разве снам снятся сны?

— В далеком далеком мире, если только.

Он смотрел на нее ласково и понимал, что она та самая. Его любовь. Настоящая. По-другому быть не может.

— Аника, ты хочешь узнать мое полное имя? — уверенно спросил, а вдоль стен пронеслись острые тени, и кончики пальцев закололо, как во время перемещения.

Подняла на него взгляд робко, смотрела широко открыв свои красивые глаза.

— Но я не Аника.

Кифа захлестнула темнота коридора.

— Что же там было? — сказал Киф хрипло.

Открыл глаза. Аника спала на его плече. Еще долго проспит после такой дозы магии. Ее умиротворенное лицо вызвало в нем прилив счастья: еле заставил себя не зацеловать любимую и не смять в объятьях. Осторожно убрал с лица Аники волосы, раздумывая чем-бы ее прикрыть от утренней прохлады.

— Что-то важное… Лампа. Тени и желтый круг. А потом ты что-то сказала.

Вдруг он увидел Розалинду, которая сидела на ветке напротив. Откуда взялась непонятно, но спросит позже.

— Может это и к лучшему? — предположила ворона. — Нехорошо помнить чужие сны.

— Пожалуй, ты права. Я бессовестно ее использовал, чтобы избавиться от жжения силы. Раз что-то забылось — это справедливо. И без того слишком многое осталось в памяти. Не уверен, что Аника простит мне прогулку по ее чувствам.

— А ты ей скажешь? — наклонила набок голову ворона.

— Не должен?

— Тебе видней.

Киф положил свободную руку на траву и подогрел землю. Нельзя ведь допустить, чтобы его милая лежала на холодной земле. Правильно было бы ее разбудить, раз уснули в таком неудобном месте, но Киф совсем не хотел рушить свою радость. Позволит ли она когда-нибудь быть рядом, он не знал. Вполне возможно, что как только проснется потребует, чтобы он оставил ее в покое. Эти слова выжгли ему голову, отчего он так глупо свалился в обморок.