Сны Персефоны

Впрочем, бога Смерти почти всё время не было в аиде — он носился над землёй, собирая свою скорбную жатву. С особенным наслаждением срезал пряди у поэтов, воспевавших вечную любовь и сочинявших сказки о Красавице и Чудовище.

Психея пришла ещё раз.

Персефона, памятуя уроки Гекаты и заглядывая в свитки из Звёздного Чертога, создала крем, сохранявший вечную красоту. Конечно же, об этом прознала Афродита и отправила невестку за чудо-притираниями к самой Персефоне, видимо, надеясь, что та не вернётся: на поверхности Кора и Психея не очень показывали, что знакомы и дружны.

В этот раз Психея уже не боялась спускаться в Подземный мир — знала, что Персефона не откажет ей.

— Представляешь, — лепетала она, помогая Персефоне растирать порошки и травы для крема, — когда я шла сюда, на меня вдруг повеяло холодом, но холод этот был… тёплый. Странно, правда?

Нет, совсем не странно, подумала Персефона. Теперь понятно, зачем на днях Танатос одалживался у Аида шлемом-невидимкой.

— А потом я услышала голос — такой печальный.

Персефона наложила крем в миленькую коробочку, украшенную жемчугом и перламутром — символами Киприды, родившейся из морской пены и прибывшей к берегу в огромной раковине.

— Вот, возьми.

Психея радостно обняла её и спросила:

— В чём секрет твоего крема, что даже сама Афродита захотела его?

— Я добавляю туда по капельке своей красоты, — лукаво заметила Персефона.

Психея хихикнула:

— Это сколько же её у тебя, если ты становишься только краше!

— Тсс! — Персефона приложила палец к губам.

Психея посерьёзнела и кивнула: они обе в полной мере испытали на себе, что значит кому-то тягаться красотой с Прекраснейшей.

Персефона проводила новую знакомую до самого входа в Подземное царство, и тут девушка замерла, поражённая красотой цветка, росшего каменистой скудной почве. Огромный, алый, как кровь, венчик сиял изнутри тысячами тычинок-звёзд, изящный стебель, покрытый волосками, грациозно клонился.

— Это твоё создание? — спросила Психея, завороженная красотой растения.

— Нет, — покачала головой Персефона, — он вырос из слёз чудовища, обретшего душу.

— Разве чудовища плачут? — удивилась Психея.

— Верно, не плачут, но глаза у них кровоточат. На самом дне. Там, где в зеркалах внутреннего мира отражается сердце. Вот из этой крови и рождаются такие удивительные цветы.