Венок из роз

Надеюсь, к следующему вечеру леди одумается и явит нам кротость и смирение. Иначе, хоть и жаль, а придётся поделиться таким милым телом со всей остальной командой, – он грубо сжал оголённую грудь девушки.

– Катись к дьяволу! – дёрнулась Роуз.

Протащив по деревянной лестнице мужчины подтолкнули её к деревянной лестнице, обитой железом. Тильбо вытащил связку ключей и повернул лязгнувший замок. Руз втолкнули внутрь и заперли.

В темноте. Кромешной. Здесь не было даже маленького зарешёченного окошечка под потолком.

Не было соломы для лежанки, которую обычно даже собакам бросают. Было тихо, как в могиле.

Хотя, нет. Вв могиле не плещут волны и не скрипит такелаж и канаты.

Что ж? По-крайней мере, её не избили и не заковали в цепи. А в трюме даже не плохо. А главное, крысиная рожа белобрысого принца не маячит у неё перед глазами.

Уставшая и разбитая, Роуз быстро уснула, а когда проснулась, обнаружила рядом с собой медный поднос с горящей свечой. От подноса разносился аппетитный запах кофе с южных островов.

Рядом с чашкой из дорогого фарфора стояла не менее дорогое блюдце с медовыми оладьями.

Роуз не ела уже третьи сутки и живот при виде еды предательски заурчал. Особенно возбуждал желание ароматный кофе… искушение было непреодолимым. Чтобы не поддаться, девушка изо всех сил ударила по подносу ногой – лепёшки упали на грязный пол, кофе пролился.

Всё в ней протестовало против такого решения. Организм, молодой и здоровый, пытался выжить, но она не сдастся.

Не даст проклятому иноземцу сломить себя. Не станет играть по его правилам. Ей совершенно нечего терять. А жизнь ей больше не дорога.

Корабль качало. От истощения и нервного перенапряжения, Роуз то и дело впадала в болезненную дремоту. Разбудил её звук приближающихся шагов. Ключ вновь заскрежетал в замке.

Тильдо, увидел беспорядок, поцокал языком:

– Хазявин будет не доволен своей женщина.

– Я не его женщина, – равнодушно возразила Роуз.

– Хазявин вас наказать. Зачем нарочно гневить мужчина? Разве ты хочешь, чтобы его твоя бить?

Роуз не снизошла до ответа.

Тильбо, собрав остатки еды, удалился, ворча под нос.

Поначалу жажда не была мучительной. Но, чем ярче разгоралось солнце, тем сильнее становились мучения. Казалось, за кружку прохладной воды отдашь остатки чести и достоинства. Но, по счастью, подобного вопроса не стояло. Никто её не навещал. Все словно забыли о её существовании и это Роуз вполне устраивало.