По следам Грааля

Казалось, чья-то недобрая рука сделала надрез на запястьях невиновного и разбрызгала алую жидкость по небу. Словно в тумане я добралась до ближайшей подворотни, скатилась по обшарпанной стене и остервенело вцепилась в волосы. Мне не было дела ни до вони, доносившейся из мусорки, рядом с которой я оказалась; ни до отдалённых голосов людей, очевидно перебравших на фестивале.

«Я бы не остался».

Словно издеваясь, мозг прокручивал фразу раз за разом.

— И без тебя знаю, идиота кусок! — рычу я и со злостью пинаю подвернувшуюся бутылку.

Сложно определить, что именно поднимало волну гнева во мне. Инквизиторы? Слова Фабьена и его мучения? Собственная глупость? Пожалуй, последнее. Ведь не поддайся я чувствам, послушайся ведьмака с самого начала, и никто из нас не оказался бы в подобной ситуации.

Выбор Фабьена не стал новостью, но это вовсе не означало, что следовало так легко убегать. Бабушка всегда твердила, что эмоции поглощают меня чересчур быстро. Однако во мне достаточно здравого смысла, чтобы понять: собственное спасение — правильный выбор.

Но что делать, если ко всему этому прибавляется и голос совести? Он не мучил бы так сильно, будь я уверена, что Фабьен сможет выбраться. С его способностью это проще некуда. Но он не мог. Магия неохотно возвращалась в тело, словно опасалась, что её вновь изгонят из дома и сделают больно. Стоило лишь догадываться, что происходило с ведьмаком после комы и действия розария.

«Я бежал бы так быстро, как только мог».

Верно. Какие бы роли мы ни разыгрывали друг перед другом, нельзя забывать: всякий спектакль заканчивается.

Иногда казалось, что между нами всё же наступал антракт. И прячась за кулисами, куда не проникнуть взглядам зрителей, можно было попробовать смыть грим. Можно было. Но никто из нас даже не пытался.

Фабьен мне не родственник, не друг, но и не враг. Как только обещание срывается с губ, то вступает в силу. Я должна взять на себя ответственность за произошедшее и вызволить ведьмака. Опираясь о стену, получается встать.

Чем дольше возвращается магия, тем болезненнее это сказывается на организме. Я запрещала себе думать о том инквизиторе, но его явное безумие, которое он так любовно подпитывал, угрожая мне, заставляло содрогаться.

Крошечными шажками бредя к выходу на улицу, ведущую к чёрному входу Дуомо, я старалась просчитать, как поступить будет лучше всего. Карты, закреплённые специальной повязкой на бедре , по-прежнему отдавали холодным безразличием. Это опустошало.