Да здравствует королева

– Обязательно, Гильермо, – улыбнулась Анна-Виктория.

Глава дворцовой стражи лично проверил, чтобы окна кареты были плотно закрыты, а решетка со стороны кучера занавешена. Все это время королева терпеливо дожидалась, присев на вынесенный из дворца стульчик и просматривала бумаги. Рядом стоял секретарь, готовый зафиксировать распоряжения своей королевы. Тем временем прибыло еще несколько человек для усиления сопровождения.

– Можете отправляться, – позволил, наконец, фон Розенстоун.

Анна-Виктория и Андреас сели в карету, стража плотным кольцом окружила ее, и кортеж покинул пределы летнего дворца.

– Я словно птица, запертая в клетке, – пожаловалась девушка секретарю.

– Ваше величество предпочло бы оказаться птицей на вертеле? – приподнял бровь Андреас.

– Разумеется, нет, – фыркнула девушка. – Но меня все это давит. А как подумаю, что придется до конца жизни провести вот так, приходит мысль, лучше бы тот стрелок не промахнулся.

– Ваше величество, – возмущению барона не было предела. – Если вы так думаете, отрекитесь от престола да отправляйтесь в монастырь.

Толку куда больше будет. И нам нервы мотать не будете, и себе, видит Созидательница.

Девушка промолчала. В чем-то Андреас был прав. Или она перестанет думать о смерти и считать себя жертвой, или, в самом деле, стоит отказаться от трона. Конечно, вести жизнь простой дворянки или даже горожанки ей не позволят, но служить Созидательнице в одном из монастырей не откажут. Тем более что такая жизнь не была сколько-нибудь обременительна. Разумеется, на долю монахинь выпадали определенные обязанности.

Они должны были работать в огороде, прясть, ткать, шить или заниматься рукоделием, чтобы обеспечивать жизнь свою и других сестер. Но им позволялось заводить детей. Как Созидательница подарила жизнь этому миру, так удел каждой женщины подарить жизнь хотя бы одному ребенку. Великим горем было для женщины оказаться бездетной. Единственным способом хоть как-то оправдать себя в глазах Созидательницы, было взять на воспитание сироту. А тех малышей, кто так и не нашел себе родителей, монахини растили как своих собственных, потому что не бывает чужих детей. Так, может, и ей забыть о тяжести монаршего венца и отдать себя на волю богини?

Карета подпрыгнула, въезжая на мост, и мысли девушки изменились. Да как может она отказаться от престола? Если женщина – мать нескольких детей, то королева приходится матерью всем, не взирая на пол, возраст, занятия. И для богатого аристократа, и для последнего нищего.