Да здравствует королева

– Хотя, это вам решать.

– Рассказывайте, – королева убрала финансовые бумаги в ящик, положила перед собой чистый лист бумаги, карандаши и приготовилась слушать.

– Начну с незначительного, – министр положил на стол несколько писем. – Это осторожные попытки свататься к вам двух маркизов, трех герцогов и одного принца. Собственно, принц так себе. Пятьдесят лет, вдовец, трое детей, все дочери. Шансов на престол никаких – у его брата два сына и пятеро внуков. Скорее, на старости лет пытается решить финансовые проблемы.

Герцоги серьезнее – молодые, тридцати и двадцати семи лет. Но их земли находятся далеко от наших границ. Про маркизов известно, что один игрок, а другой пьяница.

– Нет, женихов нам не надо. Вы бы лучше присмотрели какую девушку до двадцати лет, из хорошей семьи, с приданым… – заметив, как округляется взгляд Рамуальда, Анна-Виктория рассмеялась. – Да не мне, Филиппу. Государству нужны наследники. Мне не до того, так пусть граф послужит на благо страны.

– Посмотрю, – мужчина сделал пометку в блокноте.

– Главное, чтобы граф согласился на свадьбу.

– Как будто у него будет выбор, – фыркнула девушка. – Все равно жениться придется. Особенно, если он на трон сядет.

– Вы говорили, что есть еще неприятные новости? – напомнил Андреас.

– Увы, – министр посмотрел на секретаря, потом вновь повернулся к королеве. – Вастилиана и Астизира проводят совместные маневры армией и флотом.

– А что наш военный министр? – Анна-Виктория сделала пару пометок на листе.

– Ваше величество, – вздохнул Рамуальд, – министерство занималось разве что военными постройками и поставками: казармы, форты, склады, доки, гавани… Все остальное в ведении генерал-адмирала.

– А где он сам? – нахмурилась девушка.

– Ваше величество, – умоляюще протянул министр, – он в прошлом году восьмой десяток разменял. Правнукам о своем геройском прошлом рассказывает.

Королева лишь тяжело вздохнула.

Филипп медленно шел по саду некогда королевского дворца, а теперь городского музея и морщился.

Нет, внешне все было пристойно. Люди передвигались по дорожкам, никто и не думал рвать цветы, дети резвились только там, где были предусмотрены для этого места, художники старались никому не мешать своими мольбертами и кистями, но все равно все это вызывало у него жуткую неприязнь. Словно все эти люди вломились в его дом и, пусть и не совершают там ничего запрещенного, просто ходят и смотрят, но все равно вторгаются в его личную жизнь.