От жалости до любви

Служить здесь, в глуши, в заброшенном доме, где, наверное, на много миль, нет жилья… Ласси, кажется, чувствовал, что она врёт, но, помолчав, лишь произнёс:

- Что ж. Я думаю, я смогу накопить немного денег, чтобы собрать вам на билет до Гарлетона.

- А кто вы? – Вырвался у неё, наконец, долгожданный вопрос.

- Я – шарманщик, - Ласси улыбнулся и подошёл к ящику, на котором опять сидела Кейра, как и ночью у костра. Он поднял его и бережно снял нечто вроде чехла. Перед Кеей оказалась шарманка. Она была маленькой и самой красивой из всех, виденных ею.

По улицам Гарлетона тоже иногда ходили шарманщики – несчастные люди, со спитыми лицами в старой, залатанной одежде, которые грустным хриплым голосом монотонно пели простенькие старинные песни. Она всегда старалась подавать им хотя бы пенс. Но Ласси был совсем не таким. Он походил на шарманщика не больше её самой или Саймона.

- Хотите сыграю? – Он словно угадал её мысли. Кея кивнула, зачарованно глядя на разукрашенный ящик с молоточками и ручкой сбоку.

Ласси завертел ручку.

Полилась мелодия. Тихая, ласковая, печальная и торжествующая. Она, словно обволакивала, а потом к ней добавился и голос музыканта, вызывая в памяти странные мечты и образы.

Как нам далёк простор и воля,

Солнце смеётся в решётку окна.

Никто мы по крови, но поневоле,

Мы братья по боли. Нам жить до утра.

А помнишь, смеялся ветерок,

Играл бубенцами на колпаках,

И пел нам старинный напев рожок,

Напев менестрелей в храбрых сердцах.

Возьми же теперь свою лютню и флейту.

И в добрый путь! И в добрый путь!

Мы короля оголили продажность,

И до небес нам совсем чуть-чуть.

Играйте же перед плахой на бубнах,

Король без чести - голый король.

Смеялись вельможи над страшным днём Судным,

Но вскрыта продажность игрой шутовской.

Ласкает нам шеи ветерок,

Играет на алых бубенцах,

Но в небе смеётся опять рожок,

Напевом в гонимых за правду сердцах.

Последнюю строчку Ласси повторил два раза, а потом музыка оборвалась на самой жалобной ноте и Кея потрясла головой.

Она ещё видела как вживую менестрелей в шутовских одеждах, склонивших свои головы на плаху.

- Это самая замечательная песня, которую я только слышала! – воскликнула она, с восторгом глядя на шарманщика. И тут же осеклась. Его взгляд… Слишком уж он был говорящий. Кея вздрогнула. Может, почудилось? Но Ласси тоже отвернулся, а потом прокашлялся и бодрым голосом ответил:

- Что ж. Прекрасно! В нескольких милях отсюда есть небольшое, но зажиточное селение, пойдём туда.