Так себе психолог академии Армора

Очень захотелось высказать своё отношение к происходящему беспределу любимым выражением по-старокомынски.

Анафиэль зашевелился, и сел внутри своей пентаграммы. Упёрся злобным взглядом в меня, сидевшую напротив него.

Принц Алекс, упруго поднявшись, встал на краю вспыхнувшей пентаграммы беса. И дотянулся рукой до края моей границы. От него пошла волна мягкого тепла, окутавшая меня, как одеяло. Птаха и вовсе расслабилась, упала с моего запястья на пол. А я, покачиваясь, встала. Не думая ни о чём, приложила ладонь к прозрачной границе, напротив пальцев директора.

Другую руку колдун протянул к пентаграмме с заключённым бесом. Испуганно завыв, тот начал метаться по своей клетке. Но везде его обжигал огненный барьер.

И всё закончилось. В том числе, и моё заключение. Я смогла отшатнуться и выйти из своей звезды. На подгибающихся ногах дошла до дивана, и буквально на него упала. Птаха добиралась до меня, ползая на крыльях. Никогда такого не видела!

Зато директор выглядел довольным. Будто получил подарок, которого ждал много лет.

— Даниэль, — обратился он к мужчине, стонавшему на полу в утратившей свечение пентаграмме.

— Алекс? — прошептал тот, и я только вздохнула. Похоже, хана моему бесу. Бешеный племянник императора вернулся. И обратил на меня внимание.

— Кто это? — прошептал он, напрягаясь.

Ну, всё. Видимо, меня давно не душили. Сейчас это исправят. И птахи пользы мало. Какая-то она сонная.

— Моя невеста, Лилия, — радушно представил нас принц.

Мы с Даниэлем одинаково удивлённо уставились на директора.

— Дядя? — поразился он, временно забыв о новости.

— Отец? — вторил ему блондинчик, тоже посмотрев наверх.

— Психи... — подытожила я, отходя подальше от неадекватов. Их, конечно, можно понять — принц явно перетрудился, вытряхивая беса из кузена, а тот был ещё немного подавлен после того, как в его теле похозяйничал Анафиэль.

Но я-то была нормальная. И отказывалась видеть в одиноко летающем возле люстры глазу императора целого мира.

Хотя глаз, снизившись и уменьшившись, окутался сиянием, и обрёл, постепенно, другие, составляющие человека детали. Особенно неприятным оказалось явление внутренних органов. Которые, впрочем, быстро покрылись мышцами, затем кожей.

Какое-то время, пока не проявилась одежда, соткавшийся из воздуха человек стыдливо прикрывал руками пах. Видимо, не желал светить самым сокровенным перед свидетелями.