На мягких лапах

Дэрек с вызовом посмотрел на подругу, но Ивильмира молчала, задумчиво глядя на растущую рядом ветку. Лида удивленно переводила взгляд с одного на другую, вновь находясь в непонимании от их разговора.

Я поднялась, кинула злой взгляд на лицо мужчину, с которого медленно начало слезать выражение: "Что съела?" и подошла к подруге, лизнула ее руку.

Подруга вздрогнула, словно вынырнула из омута не слишком радостных воспоминаний и посмотрела на меня, улыбнувшись.

- Не волнуйся, Эль, -прошептала она, почесав у меня под шеей.

- Ты рядом, а значит все в порядке.

Я еще раз лизнула ее руку и, посмотрев на Лиду, попросила:

- Переведешь ей мои слова?

- Что она сказала?- тут же спросила подруга, тоже посмотрев на девушку.

- Она попросила перевести ее слова, -объяснила та, краснея уже не так сильно.

Ивильмира перевала на меня взгляд, радостно улыбнулась и приготовилась слушать, а я вдруг не знала, что сказать! Я столько раз представляла, что смогу ей выговориться за все ее вертихвоство, опасные аферы и, вообще, неправильный образ жизни, а сейчас просто не находила слов.

Хотя нет, все же одно нашла.

- Спасибо.

***

Спустя два часа споров, препираний и нескольких попыток слинять, Ивильмира наконец-то рассказала, как и для чего она сюда пришла. Радости эта информация людям не прибавила, и даже Лида с осуждением глядела на женщину. Зато они пришли к единому умозаключению, что в их неспособности отойти друг от друга дальше, чем на пять шагов, виноват разорванный свиток.

Чтоб удостовериться, Дэрек решил спросить о свитке у наставника, к которому, собственно, он и направлялся до сигнала тревоги.

Наставник, вместе с другими жрецами и монашками, жил на земле, точнее, на земле располагались маленькие домики, в которых они и жили. Домики были странные: стены были из крепко связанных зеленых столбов, пахнущих камышом, а крышу накрывали большими, пушистыми листьями. Двуногих тут было немного, человек сорок-пятьдесят от силы, так что неудивительно, что мы никого не встретили на дереве, так как они были заняты посадкой овощей на огородах, которые были разбиты возле домов.

Нас замечали, удивленно провожали взглядами и, бросая грядки, собирались в шушукающиеся кучки.

Мы подошли к маленькому домику, возле которого сидел на земле с закрытыми глазами старик, тоже лысый и с серебряными линиями на теле, который пах почему-то старым прогнившим деревом.